Мастер путей 8

— Повторю свой вопрос, мастер, — процедила вислоухая. — Зачем было выносить сор из избы? Мне хватало и того, что для всех я — прокажённая! А теперь, твоей милости благодаря, я даже не прокажённая! Я — не разумеемое нечто, сотворённое некими во имя смутных целей! И теперь, твоей же милости благодаря, обо этом осведомлён даже Великий Император Всероссийский! И где мне, скажи на милость, искать спокойствия, покоя и умиротворения⁈ Обо мне вся Империя вскорости судачить будет!

— Вот именно, — повторил спокойно я. — Вся Империя. Обрати на это внимание. Вся. Империя.

Лана яростно оскалилась, чтобы что-то возразить, но не успела: я развил свою мысль.

— Вся Империя будет говорить о звероподобной деве из прокажённых, что своими деяниями обратила на себя взор самого государя, и за деяния свои удостоилась милости государевой из рук правителя. Что, думаешь, произойдёт дальше?

Хвостатая исподлобья смотрела на меня. Теперь уже молча.

— А дальше люди разобьются на разные лагеря, — проинформировал её. — Одни, как поносили, так и будут поносить. Ещё и шавкой государевой нарекут. Но нам с тобой не привыкать, не так ли? А другие — и многие тебе подобные в том числе — обратят на тебя свой взор. Мол, раз ты смогла и чего-то добилась, то кто сказал, что оное же неподвластно прочим? Ты подашь пример, Лан. Ты поведёшь за собой себе подобных, как Моисей вёл за собой народы Израилевы*.

*Израиль как государство образовалось в конце 1940-х годов, в то самое время как, согласно библейскому повествованию, ветхозаветный пророк Моисей жил в XVI-XII веках до н.э. Под «народами Израилевыми» подразумеваются двенадцать колен Израилевых, племена, которые ведут своё происхождение от двенадцати сыновей Иакова (который и получил имя Израиль). К современному государству Израиль данная отсылка никакого отношения не имеет, прим.

— А теперь подумай ещё раз. Много ли ты знаешь себе подобных, кто, тебе подобно, вот так вот шагнул «из грязи в князи»? Ещё полгода назад драила полы в Императорской Академии и не смела с прочими бесшёрстными за обеденный стол сесть, а нынче исполняешь невероятно секретное государево поручение, о котором знают даже не все его приближённые, и пользуешься его же милостью да его же протекцией. Ходишь в другой мир, как к себе домой (собственно, с относительно скорого времени это будет твой второй дом). Не просто сидишь за одним столом с людьми, для которых ты близкая подруга, а преломляешь хлеб и делишь ложе с призванным выходцем из иного мира. Ещё и носишь под сердцем зачатое от него дитя. Есть в твоём окружении кто-то, кто может похвастаться хотя бы половиной из перечисленного? А теперь подумай ещё раз. Что станет с теми недалёкими полоумными недоумками, кто вздумает перечить воле благоволящего тебе самодержца, и продолжит поносить, на чём свет стоит? Не находишь, что такие излишне языкастые могут плохо кончить? Ты — моя. И за тебя я буду рвать пасть всем, без исключения.

Очевидно, с этого ракурса Лана на ситуацию не смотрела. Что бы ни хотела сказать мне девушка, она обречённо поникла, а взгляд начал медленно сменяться с жёсткого и претензионного на жалостливый и виноватый. Кажется, до соратницы начало доходить, насколько она была однобока и неправа.

— Ты могла и не заметить, но ты дорога не только мне. За всё время пребывания в вашем мире я не видел в глазах полковника столько благодарности, как в тот миг, когда испросил Александровского о твоём жилье. Хлеще чувства видел лишь раз: когда разноглазка узнала, что мне по силам излечить её младшую сестру от безумия. Тогда малышка просто повисла у меня на груди, рыдающая надрывным голосом в истерике до подкошенных ног… Протопопову ты дорога не меньше моего, поверь. А я… «Мне солдат дороже себя самого». Помнишь эти слова? Их приписывают одному из величайших полководцев моей страны из этого мира, но менее точными от этого они не становятся. Я действительно исповедую этот принцип. Ты для меня не просто расходный материал, каким могла бы быть, потому как отличаешься от людей и вообще, как выяснилось, человеком не являешься. Ты — Лана. Дорогая мне девушка, которую я спас. И милая мне девушка, которая от меня беременна. Пусть, как выяснилось, человеческого в тебе нет ни грамма: ты помесь айна и волколака. Думаешь, мне есть до этого дело? Ты — моя.

На глазах рекомой стало делаться мокро. Покрытая шерстью хвостатая может рыдать сколько угодно: большую часть влаги шерсть и скроет. Но вот собирающиеся на глазах слёзы не увидеть невозможно.

— Ты говорила, что тебе некуда податься? Теперь есть, куда. Даже, если со мной что-нибудь случится, и ты не найдёшь поддержки в миру среди людей, у тебя есть защищённый тыл. И не какой-то эфемерный, а конкретное место, где ты уже была и видела его размах. Место, где ты сможешь укрыться от непогоды, недовольных, и себя самой, ежели дойдёт до этого. Место, где ты сможешь растить ребёнка даже, если меня вдруг не станет. Теперь у тебя будет документальное свидетельство, оспорить которое не возьмётся даже самый отбитый остолоп. После выполнения нашей с тобой задачи — сейчас, извини, время неурочное — я загляну в Казначейство, стрясу с них своё жалование и поделим его между нами. Будет у тебя ещё и длинный рубль, которым сможешь выкормить дитя и себе найти пропитание. А если дойдёт до того, чтоб защищаться самостоятельно… тот волчара сказал — это мы ещё проверим — что твоя сила искусственно созданного орудия вернулась к тебе в полной мере. Осталось лишь научиться ею пользоваться. Много Силы отнимает зачатое дитя. Но стоит тебе разродиться… Есть шанс, что даже Сила Путей окажется подвластна тебе. Добавим к этому твою «броню» в виде членства подопечной Тайной Канцелярии. «Вынести сор из избы»? Это — не сор, Лана. Это тяжеленный монолитный высокопрочный блок. Один из первых камней в незыблемом фундаменте твоего будущего, твоего благополучия, и светлой, безоблачной жизни нашего потомства. И мы с тобой заложили его собственноручно.

Слёзы лились из глаз девушки безудержным потоком. Она явно была растеряна. Подавлена собственной недальновидностью. Где-то на заднем плане в её взоре читалось осознание вины от собственной неправоты. Как будто она хотела провалиться сквозь пол и без слов вымаливала прощения за свои ошибки, раскаиваясь в содеянном.

Я подошёл вплотную к соратнице.

— Ты — моя, — повторил фабулу сегодняшнего разговора и свой давешний вопрос. — Чего тебе не хватает? Чувства самоуверенности? Гаранта стабильности и благополучия? Веры в завтрашний день?