Страница 3 из 57
Глава 2. Сигнал из прошлого
«Рогалик» вышел из дока ровно через два часа после банковского уведомления. Никаких торжественных речей, никаких долгих прощаний с орбитальной станцией. Лишь глухой толчок маневровых двигателей, лёгкий скрип старых амортизаторов и голос Ваппи, который спокойно, почти скучающе произнёс:
— Курс на ближайший Якорь сети Морриса-Торна подтверждён. Время до входа — один час пятьдесят семь минут. Рекомендую закрепить все незакреплённые предметы. И, Патрик, пожалуйста, перестань лить сироп на площадку голограммной визуализации. Так меня не вывести из строя.
Патрик сидел в кресле пилота. Его губы побелели, а на виске отчётливо проступила жилка. Он даже не посмотрел на голографический шар Ваппи, который сейчас парил чуть правее основного экрана, мягко пульсируя бледно-голубым светом.
— Заткнись, — буркнул он. — Нашёлся тут знаток.
Джейн стояла за его спиной, держась за поручень. Рыжие волосы, давно мечтавшие о шампуне, липли к вспотевшей шее. Она смотрела вперёд, туда, где в чёрной пустоте уже виднелся Якорь — два гигантских кольца, висевших в ста астрономических единицах от звезды. Внешнее кольцо, жилое, диаметром двенадцать километров, медленно вращалось, создавая гравитацию для тех, кто жил и работал внутри. Внутреннее — тончайшее, почти невидимое кольцо из тёмной материи — дрожало, заставляя пространство вокруг себя рябить, как раскалённый воздух над пустыней.
В центре этой конструкции зияла линза. Не чёрная дыра, не пустота. Линза. Сквозь неё уже можно было разглядеть систему по ту сторону — размазанное, искажённое пятно света, в котором угадывались чужие звёзды и крошечное второе кольцо Якоря.
Джейн сглотнула. Каждый раз, когда она смотрела в это пятно, внутри поднималось странное, почти детское чувство — смесь страха и жадного любопытства. Они собирались нырнуть в горло кротовой норы, оставшееся после инфляции Вселенной, и вынырнуть совсем в другом месте. За один день вместо десятков лет.
— Грейс, — позвала она в комлинк. — Как движок?
Из технического отсека донёсся хриплый, раздражённый голос:
— Дышит. Пока дышит. Если он сдохнет внутри тоннеля — я лично найду тебя на том свете и придушу своими имплантами. Поняла?
Джейн усмехнулась, хотя в груди всё сжалось.
— Поняла. Держи его. Пожалуйста.
«Рогалик» шёл на трети от световой скорости. Якорь рос в иллюминаторах. Звёзды вокруг него вытягивались в идеальную окружность — кольцо Эйнштейна. Диспетчер дал разрешение на коридор спокойным, чуть усталым голосом — такие переходы происходили довольно часто.
И вот они вошли.
Никакого хлопка. Никакой вибрации. Просто в один миг звёзды Млечного Пути за кормой растянулись, побледнели и исчезли. А впереди пятно сжалось, стало обычными, но очень синими точками — доплер. И вокруг них развернулся огромный, невероятный цилиндр.
Стенки находились в ста пятидесяти километрах. Текучее марево, похожее на поверхность воды в жаркий день. Пространство там заворачивалось само на себя. Если коснуться — разорвёт градиентом. По краю мигали красные буи-отбойники. А точно по оси, на всём протяжении пяти сотых светового года, висела Струна — тончайшая нить, тоньше атома, но массой с небольшой планетарный спутник. Она светилась ровным вишнёвым светом. К ней нельзя было приближаться ближе двадцати километров.
«Рогалик» шёл строго посередине. Ваппи молча держал курс. Патрик сидел, не моргая, глядя вперёд. Джейн прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора и смотрела, как боковые стенки отражают два окна — крошечное, тусклое сзади, где ещё виднелся родной Якорь, и яркое, растущее впереди. Они летели в бесконечном зеркальном коридоре из собственных отражений.
Через час стало скучно.
Грейс сняла защитный фартук, вытерла металлические руки тряпкой и пришла в общую кают-компанию. Патрик всё ещё сидел в кресле, хотя управление давно можно было отдать Ваппи. Джейн варила синтетический кофе, который пах почти как настоящий, если обладаешь очень развитым воображением.
— Сколько переходов осталось? — спросила Грейс, плюхнувшись на потёртый диван.
— Четыре, — ответил Ваппи. — Система Тау Кита. Общее время в пути с учётом выходов и подлётов — шесть суток двенадцать часов.
Патрик тихо выругался.
— Заткнись! Заткнись! Чего ты лезешь? Чего он всё время лезет?! — последнюю фразу пилот адресовал своим спутницам. — Мы можем его отключить? Вернёте обратно, когда вам рецепты там понадобятся или по здоровью вопросы позадавать. А ко мне пусть не лезет!
Джейн поставила кружки на стол. Руки у неё слегка дрожали от странного возбуждения, которое всегда приходило перед новым биомом.
— Так он к тебе и не лезет. Он просто следит за датчиками.
— А я вам на что? У меня, может, глаз нету? Или я дэбил?!
— Во! — резко подсочила на диване Грейс. — Второе! Точно второе!
— Да как ты смеешь…— Патрик всем своим видом показывал, что переходит в свою легендарную форму гнева.
— Он ща плеваться начнёт, — констатировала механик. — Джейн, срочно повесь ему на морду брызговик.
— Со времён Войны Федерации! — выплюнул из себя Патрик, важно воздев палец к потолку. — Отважные пилоты вынуждены были рисковать своими жизнями дабы отстаивать не только честь всей Федерации, но и право своё называться пилотом. Как гордые гуси…
— Только не про гусей! — хором взмолились девушки, а Ваппи и вовсе ушел в спящий режим.
Они летели. Переход за переходом. Каждый раз одно и то же: подлёт к Якорю, вход в марево, день в зеркальном цилиндре, выход в чужую систему, короткий подлёт к следующему Якорю. Экипаж перешёл на вахты. Грейс спала по четыре часа, потом снова лезла к реактору. Патрик почти не выходил из кабины. Джейн сидела у иллюминатора и смотрела, как в середине пути два окна — сзади и впереди — становились одинакового размера. Самый красивый момент. Две системы по разные стороны, а ты — крошечная точка ровно посередине пяти сотых светового года пустоты.
На шестые сутки они вышли из последнего горла.
Система Тау Кита с её холодным, чуть желтоватым светом звезды. Ширкон-12 уже был виден как крошечная точка на краю пояса астероидов. Джейн стояла в кабине, прижимаясь к спинке кресла Патрика, и чувствовала, как внутри поднимается знакомый исследовательский голод. Ещё немного. Ещё один подлёт. И она сможет ступить на поверхность, которую никто из её современников толком не изучал.
Именно тогда Ваппи произнёс совершенно другим тоном — более тихим, почти осторожным: