Правнук Петра

Глава 14. 2 Начало пути

Я поднялся.

— Господа. Прежде чем перейти к конкретным делам, хочу сделать объявление.

Шорох бумаги стих.

— Губернаторская система слишком часто превращает край в далёкую казённую кладовую. Наместник сидит несколько лет, думает о чине, о столице, о следующем назначении. А земля остаётся без хозяина.

Я сделал паузу.

— Но удельщины не будет.

Это слово прозвучало тяжело.

— Мы не вернём страну к раздробленности. Не будет частной политики. Не будет собственных монет. Не будет частных армий и переговоров с чужими дворами. Земля, войско, суд и казна принадлежат Короне.

Я обвёл зал взглядом.

— Но у каждого края должен быть свой ответственный человек. Тот, кто живёт его дорогами, городами, школами, заводами, полями и людьми. Тот, кто знает: если край разорён — это его позор. Если край растёт — это его честь.

Сенаторы слушали молча.

— Поэтому мы начинаем создавать новую систему управления. Княжества — как форма государственной службы. Наследственной, но подтверждаемой Короной. Ни один титул не даёт права оторваться от России. Каждый титул даёт обязанность служить России.

Я увидел, как Михаил Долгоруков за дверями едва заметно выпрямился.

— Система будет трёх уровней. Князья — для крупных земель. Графы — для округов и городов. Бароны — для меньших владений и служилых домов. Но титул отныне — не игрушка. Титул означает работу.

Я сделал ещё одну паузу.

— Шесть земель останутся в непосредственном управлении императора и будут именоваться великими: Санкт-Петербургская, Новгородская, Московская, Тверская, Владимирская и Киевская.

Тишина стала почти плотной.

— Остальные земли постепенно получат князей-регентов. Пока — регентов. Если дом служит достойно, если край развивается, если люди не жалуются на произвол, если наследники показывают себя достойными — титул станет наследственным.

Я повернулся к сидевшим за столом.

— Первые князья-регенты.

Юсупов перестал улыбаться.

— Борис Григорьевич Юсупов — князь-регент Нижегородский.

Юсупов медленно встал и поклонился.

— Служу России, государь.

— Пётр Борисович Шереметев — князь-регент Рязанский.

Шереметев поднялся.

— Честь принимаю. Обязанность исполню.

— Василий Михайлович Долгоруков — князь-регент Курский.

— Исполню. — Коротко ответил Долгоруков.

— Прокофий Акинфиевич Демидов — князь-регент Уральский.

Демидов нахмурился.

— Урал — большой.

— Потому и вы.

Он подумал секунду, потом кивнул.

— Ладно. Будет железо. Будут дороги. И люди будут живы, если сами не дураки.

— Григорий Николаевич Строганов — князь-регент Пермский.

Строганов поклонился.

— Приму как долг, а не как награду.

— Степан Данилович Ефремов. Атаманство Войска Донского подтверждается. Отныне чин атамана Донского приравнивается к княжескому и генеральскому.

Ефремов встал резко.

— Дон службу знает. Спасибо, государь.

— Александр Александрович Бекович-Черкасский. Ваш титул князя Черкесского подтверждается. Пока — как регента земли и посредника Короны на Кавказе.

Черкасский смотрел на меня долго.

Потом наклонил голову.

— Кавказ услышит.

Я замолчал.

Упомянутые приняли. Остальные напряглись.

Конечно.

Все люди одинаковы. Даже самые умные. Когда рядом раздают ответственность, сначала они думают, что раздают только честь.

Я рассмеялся.

— Господа, у меня ещё много хороших новостей. Но немного позже.

В зале оживились.

— Я еду с инспекцией в Киев. Там будут встречи. Там будут решения. Кто чувствует за собой право, силы и желание служить своей земле — присоединяйтесь.

Я посмотрел на них всех.

— Не просите. Покажите.

И почти уже неофициально добавил:

— Доведите это до тех, до кого надо.

Все кивнули.

Они поняли.

Киев станет не просто городом.

Киев станет проверкой.

— На сегодня общее заседание окончено. Военный сектор, господа Панин и Воронцов, канцлер, Юсупов — прошу остаться.

________________________________________________________________________________________________

Когда двери закрылись, воздух в зале сразу стал жёстче.

Будто вместе с последним лакеем, тихо прикрывшим створку, из комнаты вышло всё лишнее: церемонии, вежливые улыбки, поздравления, надежды на красивую речь и лёгкие решения.

Политика закончилась.

Началась подготовка.

Панин разложил на длинном столе карты западных губерний, Малороссии, польских земель и степных границ. Бумага была испещрена тонкими линиями дорог, отметками гарнизонов, почтовых станций, речных переправ и городов. На некоторых местах стояли маленькие свинцовые грузики — там, где находились чужие войска, неспокойные шляхетские роды или люди, чьи обещания пока ничего не стоили.

Он провёл пальцем от Варшавы к Киеву.

— Польские магнаты волнуются, государь. Но не все одинаково. Радзивиллы выжидают. Они слишком богаты и слишком осторожны, чтобы делать ставку раньше времени. Сапеги считают — людей, деньги, возможные выгоды. Потоцкие, как обычно, спорят между собой и больше думают о том, как не дать усилиться соседям. Чарторыйские смотрят на Вену и Париж.

— А сведения о поездке в Киев?

Панин чуть кивнул.

— Уже ушли. Не только в Варшаву. В Кёнигсберг, Вену, Берлин, Константинополь. Возможно, и дальше. В Петербурге слишком много людей умеют говорить, когда им кажется, что они говорят тихо.

— И?

— Они понимают, что император не поедет один.

Я посмотрел на карту.

— Правильно понимают.

Воронцов, стоявший у окна, откуда был виден серый мартовский день и крыши Петербурга, добавил:

— Австрийцы будут наблюдать. Не вмешаются сразу, но будут внимательно считать, сколько войск двинется на юг и запад. Пруссаки — тоже. Король Фридрих не любит неожиданностей, особенно тех, что происходят слишком близко к его границам. Французы попытаются узнать, связан ли поход с Семилетней войной и не готовим ли мы новую расстановку сил в Европе. Англичане, вероятно, станут искать торговую выгоду.

— Пусть ищут. — Сказал я. — Нам тоже деньги не помешают.

Воронцов усмехнулся уголком губ.

— Это, государь, редкая внешнеполитическая доктрина. Простая и вполне понятная.

— Самые лучшие доктрины обычно такие.

Бек-Черкасский доложил по своим направлениям. Он говорил мало, без лишних слов, но каждое его слово ложилось точно на место.