Страница 54 из 129
Все обернулись.
— Государь… — Он почесал затылок. — А можно что-нибудь в Новгороде открыть? Город-то хороший. Жалко. Там народ умеет работать. Да и Волхов рядом. И озеро.
В комнате стало тихо.
Я посмотрел на него.
Новгород.
Древний, упрямый, гордый. Город, который слишком долго помнили только как предупреждение: вот, мол, что бывает с теми, кто не подчиняется Москве.
Неправильно.
Очень неправильно.
— Откроем. — Сказал я. — Обязательно откроем. Чуть позже.
Родька кивнул.
Без лишних слов.
Но я видел, как сжалась его ладонь.
Он поверил.
Все поверили.
А потом в дверь заглянул Тихон.
— Государь, в Сенате уже ждут. И, кажется, там опять хотят решать судьбу мира без нас.
— Не дождутся. — Ответил я.
И мы рванули.
Большой зал Сената встретил нас тишиной.
Она была другой, не утренней.
Собранной.
Здесь сидели люди, привыкшие решать судьбы полков, городов, казённых миллионов, границ и человеческих жизней. Здесь не смеялись слишком громко. Здесь каждое слово оставалось в памяти.
Новгородцы встали у стен.
В коридоре, за дверями, ждали волки и волчицы. Они не лезли на заседание, не пытались изображать взрослых раньше времени. Но все уже понимали: эти молодые люди не просто дети знатных фамилий.
Они — будущее, которое вдруг оказалось рядом.
Шереметев поднялся.
— Господа сенаторы. По воле Его Императорского Величества начинаем заседание.
Я молчал.
Пусть сначала говорят они.
Юсупов докладывал об экономике спокойно, точно и без лишней надежды.
— Казна напряжена. Война съела огромные средства. Поставки идут неровно. В ряде губерний хлеба достаточно, но дороги и посредники делают его дорогим в столицах. Мануфактуры работают, однако многие зависят от привозного оборудования и частного капитала.
— То есть? — Спросил я.
— Трудно. Но терпимо. Если не начинать одновременно десять дорогих войн и не раздавать казённые деньги тем, кто умеет красиво кланяться.
— Полезный совет.
Долгоруков встал следом.
— Армия жива. Флот жив. Но войска утомлены войной и разбросаны. Полки требуют пополнения, обуви, лошадей, денег. В гарнизонах порядок. В столице спокойно. Однако спокойствие это не вечное.
— Войска готовы к походу?
— Те, что вы выбрали, готовы. Остальные будут готовы настолько, насколько позволит снабжение.
Панин говорил мягче, но от его слов веяло холодом.
— Европа ждёт. Пруссия не понимает, ждать ли от России удара или мира. Австрия надеется. Франция устала. Англия наблюдает. Польские магнаты встревожены. Османская Порта пока молчит, но внимательно слушает всё, что говорят на юге.
— А что говорят?
— Что молодой император слишком много ездит, слишком близко подпускает к себе военных и слишком мало похож на покойного Петра Фёдоровича.
— Ну, тут трудно спорить.
В зале едва слышно улыбнулись.
Бецкой поднялся последним.
— По внутренним делам: в столице спокойно. Школы, госпитали и канцелярии работают. Жалоб много. Но пока это обычные жалобы — на чиновников, поставщиков, цены, соседей и погоду.
— Значит, всё действительно нормально. — Сказал я.
Потом посмотрел на представителей церкви.
— У православных есть жалобы?
Архиерей удивлённо моргнул.
— Государь… больших волнений нет. Приходы спокойны. Люди молятся о здравии вашем и государыни.
Я перевёл взгляд на представителя мусульманских общин.
— У мусульман?
— Также спокойно, государь. Есть просьбы по торговым пошлинам, по судам в татарских слободах и по сохранению обычаев.
— Подайте списком. Разберём.
Он поклонился чуть глубже, чем требовал этикет.
Оставался ещё один вопрос....