Страница 63 из 74
Глава 30
Надежда
— Я могу уйти, — говорит Степан.
Голос ровный, без тени давления. Он просто дает мне пространство. Миша мгновенно поднимает голову от клетки.
— Куда?
— Домой.
— Зачем?
Степан смотрит на него, и я вижу, как его лицо чуть смягчается.
— Возможно, маме нужно отдохнуть.
— Она дома всегда отдыхает, — Миша говорит это с такой уверенностью, будто не замечает темных кругов под моими глазами.
Я опускаю взгляд.
— Миша, — начинаю я, чувствуя, как голос чуть дрожит, — взрослым иногда нужно побыть отдельно. Чтобы подумать.
— Вы уже были отдельно, — он смотрит на меня серьезно. — Ничего хорошего не получилось.
Я открываю рот, чтобы возразить, и понимаю, что он прав. Внутри что-то отпускает, я провожу рукой по лицу и чувствую, как дрожат пальцы. Степан медленно складывает перечень документов пополам и кладет на стол. Он не двигается с места, просто ждет моего слова.
Миша поднимается с ковра и уходит в свою комнату. Через несколько секунд оттуда раздается шорох, потом глухой стук, будто на пол упала коробка.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, обернувшись к двери.
— Ищу важное, — доносится приглушенный голос.
— Осторожнее с важным.
— Не волнуйся, оно не бьется.
Он возвращается через минуту, держа перед собой лист бумаги. Внизу нарисован Шурик, похожий на картошку с ушами, почему-то в галстуке. Наверху крупными кривыми буквами выведено: «ДАГАВОР СЕМЬИ».
У меня внутри болезненно сжимается. Я чувствую, как к горлу подступает ком, и делаю глубокий вдох.
— Миша…
— Я сам написал.
— Вижу.
— Тут все просто. Не как у взрослых.
Он кладет лист на стол и разглаживает его ладонью. Степан подходит ближе, заглядывает через плечо.
— Можно ознакомиться?
— Можно. Только менять ничего нельзя.
— Даже если обнаружатся юридические неточности?
— Особенно тогда.
Я отворачиваюсь, чувствуя, как губы сами собой тянутся в улыбку. Сегодня мне уже не раз казалось, что смеяться я больше не смогу. Миша, как обычно, не согласен с моими выводами.
Он ставит палец под первой строчкой и медленно читает вслух, торжественно выводя каждое слово:
— Мама остается со мной.
Потом переводит палец ниже, под второй пункт.
— Папа тоже остается.
У меня перехватывает дыхание. Я чувствую, как внутри все замирает, и смотрю на Степана. Он не двигается, только чуть сжимает челюсть.
Третий пункт Миша читает уже увереннее, набрав воздуха:
— Если все поссорились, надо помириться.
В комнате становится тихо. Даже Шурик перестает греметь дверцей клетки, будто тоже ждет ответа.
— Вот, — говорит Миша. — Это весь договор.
Степан смотрит на лист. Я вижу, как он перечитывает строчки.
— Кратко.
— Чтобы вы поняли.
— Разумно.
— Надо подписать.
— Миша, — говорю я, чувствуя, как горло сжимается, — такие вещи нельзя решить одной подписью.
Он хмурится, и между бровями появляется та самая складка, которую я так хорошо знаю.
— Почему?
— Потому что взрослые отношения сложнее.
— Вы все специально делаете сложным. — Он смотрит на меня почти с укоризной. — Почему нельзя просто: мама остается, папа остается, все мирятся?
Я молчу. Потому что он задает тот самый вопрос, на который у меня нет простого ответа. Степан смотрит на меня. Я чувствую его взгляд и поднимаю глаза.
— Иногда все и правда сложно, — говорю я.
— Мама остается? — Миша переводит взгляд с меня на Степана.
Я не успеваю ответить.
— Остается, — говорит Степан.
Миша продолжает с серьезным видом.
— Ты тоже?
Степан молчит всего секунду, но я замечаю эту паузу, чувствую, как воздух в комнате становится плотнее.
— Если мама позволит.
Миша смотрит на меня так, будто решение простое и только я зачем-то его задерживаю. Я опускаю взгляд, чувствуя, как внутри борется страх и желание.
— Прямо сейчас он никуда не уходит, — сдаюсь я.
— Хорошо.
Миша удовлетворенно кивает, забирает Шурика вместе с клеткой и направляется к своей комнате.
— А договор? — спрашиваю я.
— Вы пока прочитайте еще раз. Я скоро вернусь.
— Куда ты?
— У нас с Шуриком совещание.
Дверь комнаты закрывается, и я слышу, как он что-то тихо объясняет хомяку.
Мы остаемся вдвоем. Вот этого я боялась больше всего. Степан стоит по другую сторону стола. Между нами лежит детский договор из трех строчек, который сформулировал все, о чем мы не смогли договориться за несколько дней.
Тишина густая, почти осязаемая. Я чувствую, как Степан смотрит на меня, но не поднимаю глаз, потому что боюсь увидеть в них то, что заставит меня снова поверить.
— Я все сделал неправильно, — говорит он. — Опять.
— Удивительно, правда? — мой голос звучит тише, чем я хотела.
— Уже не очень.
Я поднимаю взгляд. На его лице нет привычной уверенности — только усталость и что-то новое, что заставляет меня задержать дыхание.
— Вы хотя бы последовательны.
— Да. В этом у меня большой опыт.
Он не улыбается. И не пытается приблизиться. Просто стоит на месте, давая мне пространство, которое я сама должна решить заполнить или оставить пустым.
— В кофейне я снова начал говорить так, как привык, — говорит он. — Про риски, гарантии и документы.
Я замечаю, как он сжимает пальцы на краю стола, словно ему тоже трудно оставаться неподвижным.
— Я предлагал брак не потому, что мне нужна удобная схема. Я пытался найти способ защитить вас обоих на своем языке, потому что другого не знаю.
Я поднимаю на него глаза и чувствую, как внутри все замирает.
— Тогда почему?
Он смотрит прямо на меня. В его взгляде нет привычного контроля.
— Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. С Мишей. Со мной. По документам или без них, но по-настоящему. Просто по документам все-таки лучше, потому что я больше не хочу, чтобы кто-то мог вытолкнуть тебя из его жизни.
Я молчу. Чувствую, как пальцы сжимают край стола, но дыхание становится ровнее.
— Но чтобы я мог это сделать, мне нужно сначала научиться говорить не так, как на переговорах. И я еще не умею.
— Зато умеете приносить в прихожую распечатки и обвинять.
— Это умею, да. Но я хочу научиться другому.
Он делает паузу. Я чувствую, как его голос становится тише.
— Если ты дашь мне шанс.
Я смотрю на него и чувствую, как внутри дрожит последняя стена. Не падает, нет… просто становится тоньше.