Страница 61 из 74
Я закрываю на секунду глаза. Утром в комнате был порядок. Относительный, но вполне пригодный для предъявления государственным органам. Что именно Миша успел сделать после моего ухода, я не знаю и боюсь узнать.
Он распахивает дверь.
На полу расстелено синее покрывало, поверх него стоят пластиковые динозавры, машинки, картонный замок и коробка из-под обуви, на которой фломастером написано: «ШТАБ СПАСЕНИЯ». В центре композиции лежит мой кухонный дуршлаг.
Ольга Викторовна переводит взгляд на меня.
— Это не постоянный элемент интерьера, — говорю я.
— Это спутниковая тарелка, — объясняет Миша. — Мы принимаем сигнал от динозавров.
— Разумеется.
Я не понимаю, смеется она или нет.
Миша подбегает к кровати, поправляет подушку и быстро пинает под нее один носок. Второй остается лежать посреди комнаты.
— Здесь я сплю. Там мои книги. А там одежда, но шкаф лучше не открывать.
— Почему? — спрашивает Ольга Викторовна.
— Мама говорит, что оттуда все выпадает и нападает на людей.
— Миша.
— Ты сама говорила.
— Я выражалась образно.
Ольга Викторовна все-таки улыбается. Совсем немного, одним уголком губ, но я замечаю. Она подходит к письменному столу. На нем лежат тетради, карандаши, альбом и несколько рисунков.
— Это ты рисовал? — спрашивает она.
— Да. Только вот это мама.
Он показывает на фигуру с длинными ногами и огромными волосами.
— Очень похоже, — серьезно говорит Ольга Викторовна.
— Волосы у меня не такие большие, — возражаю я.
— Когда ты сердишься, такие.
Я решаю, что спорить с ребенком в присутствии опеки не входит в список разумных поступков.
В этот момент из гостиной доносится короткий металлический звон. Мы все одновременно поворачиваем головы.
— Шурик, — выдыхает Миша.
Он первым бросается в коридор. Когда мы возвращаемся в гостиную, дверца клетки открыта, миска перевернута, а самого Шурика нигде нет.
— Я закрывала, — говорит Тамара Ивановна.
— Он научился, — сообщает Миша с явной гордостью. — Я говорил, что он развивается.
— Миша, перекрой коридор. Тамара Ивановна, посмотрите возле шкафа. Я проверю под диваном.
Я опускаюсь на колени и заглядываю вниз. Под диваном темно, пыльно и лежит синий носок, пропавший неделю назад.
— Шурик, — зову я шепотом, словно хомяк способен откликнуться и добровольно сдаться представителю опеки. — Выходи. Сегодня совершенно неподходящий день для демонстрации самостоятельности.
— Может, он испугался проверки, — предполагает Миша.
— Ему нечего бояться, — говорит Ольга Викторовна.
Она ставит папку на стол и тоже наклоняется, внимательно оглядывая пространство возле кресла.
Вот так государственная проверка условий проживания превращается в поисковую операцию по поимке хомяка.
Тамара Ивановна передвигает корзину с игрушками.
— Здесь нет.
— Под шкафом тоже, — говорит Миша.
Из прихожей раздается звонок. Я замираю на полу, упираясь ладонями в ковер.
— Надеюсь, это не еще одна комиссия.
Тамара Ивановна идет открывать.
— Степан Евгеньевич, — слышится ее голос. — Как своевременно.
У меня внутри все снова сжимается. Я поднимаюсь слишком быстро, ударяюсь плечом о край дивана и едва успеваю выпрямиться к моменту, когда Степан входит в гостиную.
Он в том же костюме, в котором сидел напротив меня в кофейне. Только пальто расстегнуто, волосы немного растрепались от дождя и ветра, а на лице нет привычного спокойствия.
Его взгляд сначала находит меня, потом Мишу, затем Ольгу Викторовну. Задерживается на открытой клетке и перевернутой миске.
— Что произошло?
— Нас проверяют, — сообщает Миша. — И Шурик сбежал.
Степан кивает так, словно получил исчерпывающий доклад.
— В каком порядке решаем проблемы?
— Сначала Шурик, — отвечает Миша. — Он маленький.
Степан снимает пальто и отдает Тамаре Ивановне.
— Разумно.
Я смотрю на него.
— Кто вам сообщил?
— Мой юрист. Органы опеки направили уведомление всем заинтересованным лицам после обращения Воронцовых.
— И вы сразу приехали?
— Да.
Еще час назад это короткое «да» заставило бы меня искать скрытый расчет. Сейчас я просто устала.
— Надежда Соболева? — уточняет Ольга Викторовна, переводя взгляд с меня на Степана. — Я правильно понимаю, что это предполагаемый отец ребенка?
— Биологический отец, — поправляет Степан. — Результаты экспертизы уже получены.
— Документы об установлении отцовства поданы?
— Готовятся.
— Тогда мне необходимо задать вам несколько вопросов.
— Задавайте.
Он произносит это спокойно, но не идет к столу и не открывает свой неизменный портфель. Вместо этого замечает едва заметное движение возле шторы.
— Подождите.
Степан медленно подходит к окну, опускается на корточки и протягивает ладонь. Из-за края шторы появляется рыжая морда.
— Шурик, — шепчет Миша.
Хомяк смотрит на Степана, потом ставит передние лапы ему на пальцы. Степан осторожно подхватывает его и встает.
Картина получается почти абсурдная: серьезный мужчина в дорогом костюме держит в ладонях беглого хомяка, представитель опеки наблюдает за ним с профессиональным интересом, а мой ребенок сияет так, будто отец только что спас город.
— Он вас знает, — говорит Ольга Викторовна.
— Мы встречались, — сухо отвечает Степан.
— Шурик ходил к нему на работу, — поясняет Миша.
— Сам?
— В клетке.
Ольга Викторовна смотрит на меня.
— Это долгая история, — говорю я.
— Понимаю.
По выражению ее лица совершенно невозможно понять, действительно ли понимает.
Степан возвращает Шурика Мише.
— Посади его в клетку и проверь замок.
— Хорошо, пап.
Слово повисает в воздухе.
Я вижу, как Ольга Викторовна переводит взгляд на Степана. Он не поправляет Мишу. Не напрягается. Только проводит ладонью по брюкам, стирая приставшие опилки.
— Мы можем продолжить, — говорит он.
Ольга Викторовна садится за стол и открывает папку.
— В обращении указано, что официальные опекуны не имеют возможности общаться с ребенком и что Надежда препятствует возвращению Миши по месту их проживания.