Страница 6 из 74
Только там понимаю, что все это время держала плечи так, будто по ним можно резать стекло.
* * *
Домой мы приезжаем поздно.
Я скидываю туфли у порога, прислоняюсь спиной к двери и на пару секунд закрываю глаза. В квартире тихо.
Миша уходит в комнату, но почти сразу выглядывает из-за двери.
— Мам, а завтра мы опять к нему поедем?
— К кому?
— Ну к дяде Степе.
Я медленно снимаю пиджак.
— Во-первых, он не дядя Степа. Во-вторых, завтра ты останешься с няней, — говорю я и мысленно скрещиваю пальцы.
— Ну ма-ам.
— Миша…
— Что? Я с ним даже не поговорил.
Я смотрю на него и понимаю, что спорить бесполезно.
— Иди мой руки. Все разговоры потом.
— Я так и знал, что ты согласишься, — важно сообщает он и исчезает в ванной.
Через минуту звонит телефон.
Я вижу имя на экране и сразу выпрямляюсь.
Людмила Сергеевна.
Вот только этого мне сейчас и не хватало.
— Да, Людмила Сергеевна, — говорю я как можно ровнее.
— Наденька, добрый вечер. Вы дома?
— Да.
— Как хорошо. А то я весь день думала, как вы там. Миша не устал?
Я иду на кухню, упираюсь ладонью в стол и смотрю в темное окно.
— Нет. Все в порядке.
— Мы же переживаем. Ты не обижайся, но мальчику все-таки нужен порядок.
Я прикрываю глаза.
Началось.
— У него есть порядок.
— Наденька, не надо сразу в штыки. Мы же как лучше. Просто Николай Петрович сказал, что видел вас сегодня возле этого большого офисного центра. Ты туда ездила?
Я сильнее сжимаю телефон.
— Да. По работе.
— С ребенком?
— Да.
Пауза выходит маленькая, но неприятная.
— Это все не игрушки, — мягко говорит она. — Мальчику не место в чужих офисах.
— Мне не с кем было его оставить.
— Можно было предупредить нас.
Я усмехаюсь без звука.
— И что бы изменилось?
— Мы бы что-нибудь придумали.
Это «мы бы что-нибудь придумали» я слышу уже третий год. Обычно после него мне объясняют, где именно я опять все сделала не так.
— Людмила Сергеевна, — говорю я, — сейчас уже поздно. Миша дома. Я дома. День закончился.
— День закончился, а вопросы остались, Наденька.
Вот теперь ее голос меняется. Все такой же мягкий, но уже плотнее. Холоднее.
— Какие именно вопросы?
— Ты хорошая девочка, но пойми нас правильно. По документам Миша находится под нашей опекой. И если мы увидим, что ему тяжело, нервно или небезопасно, нам придется вмешаться.
У меня мгновенно пересыхает во рту.
В кухню вбегает Миша с мокрыми руками.
— Мам, а я завтра могу взять с собой синий карандаш? Зеленый уже короткий.
Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моего лица.
— Да, можешь, — говорю ему и снова в телефон: — Я вас услышала.
— Мы же не враги тебе, Надя.
Хуже всего, что она говорит это тем самым мягким голосом. Тем, которым обычно успокаивают, а не предупреждают.
— Я поняла, — отвечаю я. — Но решать, что тяжело Мише, пока буду я.
— Пока — хорошее слово, — мягко замечает она.
У меня леденеют пальцы.
— Доброй ночи, Людмила Сергеевна.
Я сбрасываю звонок раньше, чем она успевает добавить что-нибудь еще.
Миша уже забирается на стул и смотрит на меня снизу вверх.
— Это бабушка?
— Да.
— Она опять переживает?
— Да. Она тебя любит.
Он серьезно кивает, потом сразу спрашивает:
— Мы завтра к нему поедем?
Я смотрю на сына. На мокрые руки. На серьезное лицо. На синий карандаш, который он уже держит наготове, будто завтрашний день давно решен.
И в этот момент до меня наконец доходит одна простая вещь.
Сегодня я рисковала работой.
А потерять могу гораздо больше.
— Да, — говорю я. — Мы завтра к нему поедем.
И впервые за весь день меня пугает не Степан Макаров.