Страница 5 из 74
Глава 3
Надежда
Когда дверь кабинета закрывается, я понимаю, что вцепилась в Шурика так, будто без него сейчас просто рассыплюсь. Под взглядом секретарши с идеальной укладкой это особенно унизительно.
— Мам, а он всегда такой? — шепчет Миша.
— Какой?
— Большой и злой.
— Он не злой, — отвечаю я и тут же морщусь. — Ладно, забудь.
Марина делает очень вежливое лицо и смотрит в монитор. Умная женщина. Я бы тоже хотела сделать вид, что ничего не произошло.
Опускаюсь перед Мишей на корточки.
— Слушай меня внимательно. Сейчас ты сидишь тихо. Так, чтобы тетя Марина через пять минут начала сомневаться, был ли ты тут вообще.
— А я громкий?
— Ты обаятельный. Это разные вещи.
Он хмурится, но кивает. Я поправляю ему ворот, смахиваю с плеча невидимую пылинку и понимаю, что просто тяну время.
У меня горят уши. Под коленями до сих пор тянет после этого дурацкого рывка к креслу. И хуже всего то, что я помню его руку. Холодную, жесткую, уверенную.
— Мам, — Миша трогает меня за рукав. — Ты у меня самая красивая.
— Спасибо. Очень вовремя.
Я выдыхаю и все-таки улыбаюсь.
— Значит так. Больше никому не говоришь, что нашел папу. Особенно ему. Договорились?
— Почему?
— Потому что это не смешно.
— А я и не шучу, — спокойно отвечает он. — Я же вижу.
После его «я же вижу» мне обычно уже нечего сказать.
— Миша.
— Что? Он большой. И дядя Степа был большой и всех спасал.
Я закрываю глаза.
Марина за стойкой негромко кашляет и протягивает мне трехлитровую банку для Шурика.
— Сравнивать будем дома, — говорю я, пересаживая хомяка в банку. — А здесь ты сидишь тихо, рисуешь и не выпускаешь Шурика.
— А если он сам?
— Сам он не выберется.
Я глажу сына по голове и встаю.
Иду в туалет. Смотрю на себя в зеркало. Прядь выбилась, взгляд поплыл, пиджак после утреннего хаоса выглядит так себе. Я поправляю волосы, одергиваю лацканы, закрываю глаза, выдыхаю и снова смотрю на свое отражение.
— Ну вот. Уже лучше, — говорю я. — А теперь идешь и работаешь.
Когда я возвращаюсь, Марина уже поставила на столик воду и карандаши. Это хорошо. Значит, шанс пережить следующий час без новых катастроф все-таки есть.
— Степан Евгеньевич ждет, — говорит Марина.
Захожу и закрываю за собой дверь.
Макаров уже сидит за столом. На столе лежит моя ручка. Рядом с документами. Аккуратно. Как улика.
— Садитесь, — говорит он.
Я сажусь.
Он берет ручку, крутит между пальцами и кладет ближе ко мне.
— Вы забыли.
— День не задался.
— Я заметил.
Он открывает папку, и от утреннего хаоса не остается ничего. Передо мной снова не мужчина, который пять минут назад гонялся за хомяком по кабинету, а человек, привыкший держать все в руках. Лицо жесткое. Голос сухой. Взгляд такой, что сразу хочется отвечать без лишних слов.
И это, как ни странно, приводит меня в чувство.
— Итак, — говорит он. — Сроки, риски, слабые места. Ближе к делу.
Я открываю документы.
— У вас проседает подготовка. Часть справок собрана по старому шаблону, две доверенности оформлены неряшливо, а раздел с обременениями вы явно собирались дотягивать в последний момент.
Он поднимает глаза спокойно, без суеты, и от этого становится еще неприятнее.
— И все это вы увидели за пять минут?
— Я успела прочитать документы.
— И сразу решили, что можете так разговаривать?
Я кладу ладонь на папку, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы.
— Я пришла сюда работать.
Он смотрит на меня в упор. Несколько секунд. Потом коротко кивает:
— Продолжайте.
Дальше становится чуть легче. Он слушает всерьез. Перебивает только там, где у него есть возражения. Я отвечаю. Он режет формулировки. Я держу удар. Один раз он останавливает меня на полуслове.
— Нет. Еще раз. Коротко и без воды.
Я медленно втягиваю воздух.
— Хорошо. Коротко: первый пакет у вас сырой. Если хотите пройти его быстро, придется чистить почти все.
Он откидывается на спинку кресла. Постукивает пальцем по столу. Один раз. Второй.
— Смело, — говорит он.
— Это комплимент?
— Это наблюдение.
Из приемной доносится Мишин голос. Что-то про карандаши. Потом смех Марины. Я невольно поворачиваю голову к двери.
Макаров это замечает сразу.
— Вы все время прислушиваетесь, — говорит он.
— Потому что там мой сын.
— Он не один.
— Я в курсе.
— Тогда сосредоточьтесь.
Я перевожу взгляд обратно на него.
— Я и так сосредоточена.
— Нет, — говорит он спокойно. — Вы пытаетесь одновременно работать и контролировать, что происходит за дверью. Так не получится.
Я сжимаю губы.
— У меня не было выбора.
Он чуть склоняет голову. Без сочувствия. Просто фиксирует.
— У всех есть выбор.
— Да что вы говорите.
Фраза вылетает сама. Я сразу это понимаю.
В кабинете становится тихо.
Макаров не повышает голос и даже не меняется в лице. Просто смотрит дольше обычного, и мне становится куда менее уютно, чем если бы он просто сорвался.
— Закончили? — спрашивает он.
Я заставляю себя не отводить взгляд.
— Простите. Это было лишнее.
— Да, — говорит он. — Было.
Он закрывает папку, но не до конца. Просто кладет ладонь сверху.
— Еще раз. Я не просил вас привозить сюда ребенка. И меня не устраивает такой формат работы. Но пока вы здесь, я рассчитываю на одно — что вы будете вести себя как юрист, а не как человек, которого слишком легко выбить из равновесия.
Я чувствую, как вспыхивают скулы.
— Я поняла.
— Хорошо.
Он снова открывает папку, и мы еще минут десять идем по основным пунктам. Уже без лишних выпадов. Сухо. Жестко. По делу. Я успеваю собрать себя обратно. Он это тоже видит.
Под конец он смотрит внимательнее. Холодно, но уже без прежнего пренебрежения.
— Вы действительно читали документы, — говорит он.
Я поднимаю брови.
— Это должно меня обрадовать?
— Это констатация, — отвечает он. — Не больше.
Я киваю.
Он встает первым. Значит, встреча закончена.
— На сегодня все, — говорит он. — Завтра в то же время.
Я тоже встаю.
— Поняла.
Он подходит к двери, открывает ее и добавляет, уже не глядя на меня:
— И Соболева… разберитесь со своими обстоятельствами до того, как войдете завтра в мой кабинет.
Я выхожу в приемную с прямой спиной.