Страница 59 из 74
— Изменится, — подтверждает она. — Однако не станет неуязвимым.
Надежда кладет вилку на тарелку.
— Вы предлагаете мне выйти за вас замуж?
— Я предлагаю юридически надежное решение.
Ее лицо становится спокойным.
Несколько секунд назад она смотрела на меня иначе. Я не могу точно назвать то выражение, но теперь понимаю: мои первые слова она услышала как женщина.
Все остальное заставило ее снова стать юристом.
— Продолжайте, — говорит Надежда.
Это звучит опаснее любого крика.
— Мы заключим брачный договор. Финансовые вопросы будут разделены. Вы получите гарантии, что не зависите от меня материально. Можно заранее зафиксировать обязательства в отношении жилья и расходов на ребенка.
— Очень предусмотрительно.
— Это необходимо.
— Разумеется.
Я слышу холод в ее голосе, но не понимаю, на каком именно слове все окончательно пошло не так.
— При необходимости можно предусмотреть порядок расторжения брака после завершения процедуры усыновления, — добавляю я. — Чтобы вы не оказались связаны этим решением дольше, чем потребуется.
Она смотрит на меня, и я понимаю. Поздно.
— То есть мы поженимся, оформим документы, а потом разведемся?
— Я говорю о гарантиях для вас.
— Нет. Вы говорите о сроке действия договора.
— Надежда…
— А какой предполагается срок? Год? Два? Или до момента, когда я получу положенное заключение и стану вам больше не нужна?
— Я не говорил, что вы мне не нужны.
— Вы вообще ничего не сказали о том, нужна ли я вам.
Фраза попадает точно. Я открываю рот, но ответа, который устроит ее, у меня нет. Не потому, что она мне не нужна. Потому что я сам еще не успел сформулировать, насколько.
Последние дни вся моя жизнь выстраивается вокруг нее и Миши. Их квартира, парк, обед, хомяк, голос ребенка, плюшевый воробей на моем столе. Я знаю, что должен думать только о сыне, но каждый раз вместе с ним вижу Надежду.
Я приехал защищать обоих. Разве этого недостаточно?
Судя по ее лицу — недостаточно.
— Я пытаюсь обеспечить вам положение, которое никто не сможет оспорить, — говорю я.
— Назначив меня своей женой на время оформления документов.
— Не назначив.
— Именно это вы делаете. Нашли проблему, просчитали риски и включили меня в схему.
— Я пытаюсь найти выход.
— Для кого?
— Для нас.
Она чуть вздрагивает. Опять. Едва заметно.
Но в этот раз не дает себе поверить.
— Никакого «нас» в вашем предложении нет, Степан. Есть вы как отец, я как женщина, которая когда-нибудь сможет усыновить Мишу, и сам Миша как причина нашего брака.
— Он и есть главная причина.
Как только слова произнесены, я понимаю, что снова ошибся.
Надежда медленно выдыхает.
— Спасибо за честность.
— Я не это имел в виду.
— А что?
Я молчу.
Не потому, что мне нечего сказать. Внутри слишком много всего, чему я не умею быстро дать название. Мне хочется, чтобы она была рядом. Чтобы Миша жил с нами обоими. Чтобы я снова пришел к ней домой и меня встретили не как сторону конфликта. Чтобы на кухне стояли две чашки. Чтобы она смотрела на меня так, как посмотрела после первых слов о браке.
Но произнести все это сейчас, значит признать, что предложение возникло не только из юридического расчета. А я сам еще не разобрался, где заканчивается необходимость и начинается то, что происходит со мной рядом с ней.
Надежда закрывает папку.
— Нет.
Воздух выходит из легких так резко, что я на секунду забываю, как дышать.
— Подумайте.
— Уже.
— Это защитит вас.
— Возможно.
— И Мишу.
— Возможно.
— Тогда почему?
Она смотрит прямо на меня. В глазах блестит влага, но голос остается твердым.
— Потому что я не хочу однажды услышать предложение выйти замуж и гадать, выбрали меня или удобный способ закрыть юридический риск.
Я не нахожу ответа.
Только смотрю, как она отключает громкую связь, убирает телефон в сумку и пытается застегнуть ее. Пальцы дрожат, с замком она справляется только со второй попытки. Потом встает.
— Надежда.
— Надежда.
— Я люблю Мишу и буду за него бороться. Но становиться вашей женой по должностной необходимости не собираюсь.
Фраза «вашей женой» остается между нами.
Мне хочется остановить ее. Сказать, что все не так. Что я не рассматривал ее как должность. Что в ту секунду, когда произнес предложение, оно не показалось мне чужим или временным.
Наоборот. Слишком правильным. Но я объяснил его цифрами, рисками и процедурами. Единственным языком, на котором привык решать важные вопросы.
Надежда застегивает сумку.
— Нет, — повторяет она. — Я не стану вашим очередным проектом, Степан.
Она уходит.
Я остаюсь за столом с папкой, остывшим кофе и булочкой, от которой Надежда отломила один кусок.
В моем предложении предусмотрено все: отцовство, прекращение опеки, место проживания, доверенности, усыновление, брачный договор и даже возможный развод. Все, кроме единственного, что она хотела услышать.
Что я предлагаю ей стать моей женой не только потому, что это удобно для Миши.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно. Надежда выходит из кофейни, останавливается на тротуаре и начинает разговаривать по телефону. Наверное, со своим юристом.
Через секунду она исчезает за углом.
Официантка подходит к столу.
— Девушка ушла?
— Да.
Она смотрит на нетронутую булочку.
— Что-то не понравилось?
Я перевожу взгляд на папку.
— Объяснение.
— Простите?
— Ей не понравилось объяснение.
Официантка явно не знает, что на это ответить, и забирает чашку Надежды.
Я остаюсь один. Впервые за долгое время у меня есть готовое решение, которое невозможно применить.
Надежда права: в моем предложении не было ни одного слова о ней самой. Только о ее положении, правах и гарантиях. Но мысль о браке с ней не показалась мне ни временной, ни чужой. Наоборот. Она слишком быстро встала на свое место.
Жаль, что объяснять это я начал с брачного договора и заранее предусмотренного развода.
Я провожу ладонью по лицу и смотрю на булочку, от которой она отломила один кусок. Беру ее, но почти сразу кладу обратно. Есть не хочется.
Впервые в жизни предложение жениться не показалось мне ошибкой. Ошибкой оказалось все, что я сказал после него.