Страница 57 из 74
Глава 28
Степан
Я приезжаю на двадцать минут раньше.
Кофейню выбрала Надежда. Небольшую, в старом центре, с круглыми столиками, растениями на подоконниках и меню, написанным мелом на черной доске. Место совершенно не подходит для разговора об установлении отцовства, опеке и попытке рейдерского захвата моей компании.
Я сажусь за стол у окна, откуда видны вход и почти весь зал. Привычка, от которой не избавишься даже там, где единственную угрозу представляет официант с подносом.
Передо мной лежит папка. В ней собраны логи доступа, история изменений документа, служебная записка внутренней безопасности, зафиксированные действия Белова и проект соглашения, который утром передали представители Воронцовых. Я предусмотрел все.
Подходит официантка.
— Что-нибудь будете заказывать?
— Черный кофе.
— Американо без молока и сахара, — уточняет она.
Я киваю и смотрю на время. Надежда появляется ровно в одиннадцать.
На ней темный брючный костюм и светлая блузка. Волосы собраны, в руке сумка и тонкая папка. Она выглядит так, будто пришла на судебное заседание и заранее знает, что вторая сторона будет лгать.
Возле входа Надежда останавливается и оглядывает зал. Находит меня сразу.
Я встаю. Она подходит, но руки не протягивает.
— Добрый день.
— Добрый.
— У нас сорок минут.
— Уложимся.
Она садится напротив, и я замечаю, как ее пальцы сжимают край сумки, когда она кладет ее на пол. Потом достает телефон и кладет его на стол между нами.
— Карина Сергеевна будет слушать разговор по громкой связи, — говорит Надежда. — Она не вмешается, если в этом не возникнет необходимости.
На экране уже идет вызов.
— Добрый день, Степан Евгеньевич, — раздается спокойный женский голос. — Подтверждаю: я только слушаю.
Я смотрю на Надежду. Еще несколько дней назад она приезжала в мой офис одна, спорила со мной без всякой подстраховки и оставалась рядом, даже когда могла уйти.
Теперь между нами лежит телефон с юристом на громкой связи. И винить ее в этом я не имею права.
— Добрый день, Карина Сергеевна, — отвечаю я и сажусь.
Официантка подходит почти сразу и улыбается Надежде гораздо теплее, чем мне.
— Что вам принести?
— Капучино и… — Надежда смотрит на витрину. — Нет, только капучино.
— И булочку с корицей, — говорю я официантке.
Надежда поворачивается ко мне.
— Я не просила.
— Вы на нее смотрели.
Она на секунду поджимает губы.
— Сегодня вы решили продемонстрировать наблюдательность?
— Сегодня я постараюсь хотя бы слушать внимательнее.
Ответ получается серьезнее, чем я рассчитывал.
Надежда отводит взгляд.
— Булочку принесите отдельно, — говорит она официантке. — Чтобы Степан Евгеньевич мог забрать ее с собой, если его теория окажется ошибочной.
— Не окажется, — отвечаю я.
Официантка переводит взгляд с меня на Надежду и поспешно записывает заказ. Видимо, решает, что спор о выпечке лучше не превращать в полноценные переговоры.
Я открываю папку.
— Вы отказались выполнять распоряжение Корсакова до нашего разговора. После встречи с ним файл с доверенностью больше не открывали. В финальный пакет документ не включали.
Надежда смотрит на меня спокойно.
— Это я знаю.
— Доверенность попытался провести Белов. Он открыл вашу рабочую версию, добавил несколько положений и перенес файл в основной пакет после вашего ухода.
— И это я предполагала.
— Теперь есть доказательства. Логи, история правок и свидетель.
— Поздравляю.
— Надежда…
— Я серьезно. Вы провели расследование. Нашли виновных. Наверняка уже раздали распоряжения и вернули мир в привычное вам положение.
Официантка ставит передо мной кофе. Чашка звякает о блюдце громче, чем нужно. Я жду, пока она отойдет.
— Я заблокировал проведение доверенности со своей стороны и передал материалы нашим юристам. Сделка приостановлена до отдельной проверки. Корсакову уже направили официальный запрос по документу и действиям его команды.
Надежда коротко кивает.
— Уже что-то.
Я достаю из папки еще один лист.
— Есть еще одна вещь, о которой вы не знаете.
Надежда смотрит на меня внимательнее.
— Информацию о доверенности мне принесла Елена Ветрова.
Она на секунду задумывается, видимо, вспоминая их единственную встречу в моем кабинете.
— Дочь инвестора?
— Да. Она показала мне вашу переписку с Корсаковым и первоначальную версию документа. При этом не сказала, что вы уже отказались и что доверенность собирались провести без вашего участия.
Надежда переводит взгляд на лежащие передо мной бумаги.
— То есть вам представили только удобную часть информации.
— Да.
— А вы не стали проверять остальное.
— Не стал.
На лице Надежды ничего не меняется. Только пальцы, лежащие на столе, чуть сильнее сжимают край папки. — Вы выбрали ей поверить. — Да.
Я мог бы объяснить, почему поверил им сразу. Переписка выглядела убедительно, доверенность действительно существовала, а речь шла о сделке, от которой зависела моя компания. Но любое объяснение сейчас прозвучит как попытка уменьшить собственную вину.
Все объяснения будут правдой. И ни одно меня не оправдает.
— Я ошибся, — говорю я и сжимаю ладонь на колене под столом, чтобы не позволить себе уйти в оправдания.
Надежда смотрит мне в глаза.
— Нет, Степан. Вы не ошиблись.
— Я обвинил вас в том, чего вы не сделали.
— Ошибаются в расчетах. Путают даты. Подписывают не тот лист. Вы выбрали поверить в худшее. Это больнее.
Я чувствую, как напрягаются плечи. Она права.
— Вы приехали ко мне домой уже с готовым приговором, — продолжает Надежда. — Я пыталась объяснить, а вы даже не слушали. Потому что для себя все решили.
— Да.
На секунду в ее глазах вспыхивает раздражение. Возможно, ей было бы проще, начни я спорить.
— Вы поверили Корсакову. Елене. Одной распечатке. Кому угодно, только не мне.
— Да.
— И пригрозили забрать Мишу.
Последняя фраза звучит тише.
Я замечаю, как она втягивает воздух и выпрямляет спину. Словно даже здесь, в кофейне среди людей, ей нужно физически удерживать себя на месте.
— Я не должен был этого говорить.
— Но сказали.
— Сказал.
Официантка приносит капучино и булочку. Ставит их перед Надеждой и с профессиональной улыбкой произносит: