Страница 41 из 74
— Ладно, — сдаюсь я. — Но недолго.
Миша выбирает красную машинку. Степан садится рядом, длинные ноги еле умещаются, он поджимает колени, и это выглядит так нелепо, что я еле сдерживаю улыбку. Машинка трогается и Миша хватается за руль.
— Я рулю!
— Я понял. Но смотри вперед.
— Я смотрю!
— Тогда почему мы едем в ограждение?
— Оно само близко!
Машинка мягко врезается в бортик. Миша заливается смехом.
— Я как взрослые в пробке!
Степан застывает на секунду. Потом вдруг коротко и глухо смеется. По-настоящему. Я вижу это, вижу, как меняется его лицо, как уходят жесткие линии, как он запрокидывает голову. И в груди у меня что-то обрывается. Потому что в этот момент он не босс, не потенциальный отец, не человек, который может отнять у меня сына. А просто мужчина, который смеется вместе с моим ребенком в дурацкой машинке.
Миша смеется с ним. И это выглядит… правильно. Слишком правильно для того, что у нас вообще не должно было быть.
Я сжимаю пальцы на ремешке сумки, чтобы унять дрожь.
После автодрома Миша прыгает вокруг нас, рассказывая, как он «почти идеально водил». Степан сухо замечает, что «почти» в его исполнении — это очень щедрое слово. Я снова улыбаюсь. И тут же ловлю себя на том, что смотрю на Степана дольше, чем надо.
У тира мы останавливаемся случайно. Миша видит ружья и замирает. Степан молча берет билеты, протягивает мне один, себе второй, Мише третий. Я хочу сказать, что это лишнее, что я не умею, что Миша все равно промажет, но Степан уже передергивает затвор, прицеливается и сбивает три мишени тремя выстрелами.
Миша ахает.
— Как ты так?
— Опыт, — сухо отвечает Степан.
Я стреляю тоже. Попадаю в одну, с трудом. Миша мажет все пять выстрелов, но не расстраивается, потому что Степан уже набрал максимум.
— Выбирай приз, — говорит он, кивая на стойку с мягкими игрушками.
Миша подходит, встает на цыпочки, рассматривает котов, зайцев, собак с длинными ушами и вдруг замирает. На верхней стойке, среди нарядных, ярких, идеальных игрушек, сидит маленький плюшевый воробей. Не самый красивый приз. Круглый, сероватый, с крыльями вразнобой и которые смотрят куда-то в сторону, будто он сам не понял, как сюда попал.
— Этого, — говорит Миша.
— Воробья? — переспрашивает Степан.
— Он грустный, — сообщает сын.
— Он просто высоко сидит.
— Вот поэтому и грустный.
Миша тянется, не достает. Я открываю рот, чтобы позвать сотрудника, но Степан делает шаг вперед, протягивает руку и снимает воробья с верхней стойки. Просто. Без усилия, как человек, который только что закрыл мелкий, но важный вопрос.
Миша замирает. Потом вдруг звонко, счастливо смеется во весь голос.
— Ты как дядя Степа!
Степан смотрит на него.
— Как кто?
— Ну из книжки! — Миша почти подпрыгивает. — Дядя Степа, достань воробушка!
Я не могу не улыбнуться.
— Это его любимая книжка, — говорю я. — Там дядя Степа высокий и всем помогает.
— Да! — подтверждает Миша. — Почти как ты. Только ты начальник.
— Существенное отличие, — говорит Степан, и я слышу в его голосе что-то новое. Не насмешку. Что-то почти нежное.
— Но воробушка достал, — не сдается Миша.
— Факт.
Миша гладит плюшевого воробья, потом вдруг протягивает его Степану.
— Тогда пусть он будет твой.
— Почему мой?
— Чтобы ты тренировался быть дядей Степой.
Степан молчит. Осторожно, почти неловко берет игрушку, словно Миша отдал ему не смешного плюшевого воробья, а право на что-то большее. На маленький кусочек своего доверия.
У меня перехватывает дыхание.
Позже Миша получает мороженое и садится на спокойную карусель, настолько спокойную, что Степан официально признает ее «приемлемой для эксплуатации». Мы остаемся рядом, чуть в стороне от шума.
Он все еще держит воробья. Серьезный мужчина в дорогом свитере, с плюшевой птицей в руке. Это выглядит настолько нелепо, что я не выдерживаю:
— Зачем вы это сделали?
— Купил мороженое?
— Парк. Воробушек. Этот день.
Он смотрит на Мишу, который машет нам с карусели.
— Потому что он очень хотел.
— Вы не похожи на человека, который делает что-то просто потому, что кто-то хочет.
— Возможно, мне стоит пересмотреть принципы.
Фраза выходит сухой, но за ней есть что-то еще. Не извинение, не обещание. Попытка. Я долго молчу, чувствуя, как ветер трогает волосы, как солнце греет плечи. Потом спрашиваю:
— А если тест не подтвердится?
Степан не сразу отвечает. Его взгляд остается на Мише.
— Тогда у него все равно будет нормальный день.
У меня внутри что-то сдвигается. На один опасный сантиметр.
К вечеру Миша устал так, что даже не спорит, когда мы идем к машине. Держит меня за руку, машет рукой каруселям и сонно сообщает:
— Это был хороший выходной. Мы гуляли всей семьей.
Я спотыкаюсь на ровном месте.
Степан успевает придержать меня за локоть. Теплые, уверенные пальцы касаются ткани моего пиджака. Но я чувствую это кожей, пульс зашкаливает.
— Осторожно, — говорит он тихо.
Я киваю и быстро убираю руку, потому что именно этого я и боюсь. Осторожно уже не получается.
Я боялась, что Степан войдет в нашу жизнь как человек с правами, документами и угрозами. А сегодня он вошел туда как человек, который достал Мише воробушка. И почему-то от этого стало не легче.
Стало страшнее.