Страница 40 из 74
Глава 19
Надежда
Я приезжаю в офис в режиме «работать и не думать». Это не план, конечно, самообман с папкой документов под мышкой. Но другого у меня нет. Если я начну думать о клинике, ДНК, Людмиле Сергеевне и ее ласковом «вы будете навещать Мишу», меня просто разнесет изнутри. Поэтому сегодня я юрист. Не испуганная женщина, не почти-мать без документов, не человек, которому через несколько дней, возможно, придется пересобирать всю жизнь. Юрист. С папкой, ручкой и клеткой с хомяком.
Миша бодро идет рядом, динозавр под мышкой. Шурик в клетке шуршит так деловито, будто тоже прибыл на совещание.
Марина встречает нас привычным «доброе утро», и мне почти удается выдохнуть, но в этот момент дверь кабинета открывается, и выходит Степан.
Спокойный, собранный, в джинсах и свитере. Я моргаю. Впервые вижу его не в деловом костюме, и это сбивает с толку сильнее, чем если бы он начал кричать. Он кивает Мише, потом смотрит на меня. Ровным взглядом, без давления, но я чувствую, как под этим взглядом напрягаются плечи.
— Доброе утро, — говорит он.
— Доброе, — отвечаю осторожно. Внутри все замирает в ожидании: сейчас начнется про сделки, про «нужно обсудить порядок», про новый регламент. Я уже чувствую, как тяжелеет голова.
Но Степан вдруг говорит совсем другое:
— Раз уж сделка переносится, а основной пакет почти готов, мы можем позволить себе паузу.
— Какую еще паузу? — не понимаю я.
— Выходной.
Я смотрю на него, пытаясь уловить подвох. Наверное, моргаю слишком выразительно, потому что он добавляет все тем же сухим тоном:
— У ребенка должен быть нормальный день. Время есть, погода хорошая, незачем ему сидеть в душном офисе. Есть возражения?
Я открываю рот, и не сразу нахожу слова. Потому что возражений много: у меня работа, у него сделка, у нас неопределенность, Корсаков, ДНК, Воронцовы, доверенность. И еще потому, что он сказал про Мишу так, будто действительно подумал именно о нем, а не о результате анализа или юридическом статусе.
— Но у меня работа, — говорю я наконец.
— Сегодня нет.
Голос спокойный, без нажима. И от этого становится сложнее. Если бы давил, я бы сопротивлялась. А он просто оставляет мне выбор. Стоит с таким видом, будто не сомневается: я выберу правильно не для него, а для Миши.
Миша, терпеливо слушавший взрослых, поднимает голову.
— А куда отдыхать?
Степан переводит взгляд на него.
— В парк аттракционов.
Миша замирает. Потом медленно поворачивается ко мне, и я сразу понимаю: все, переговорная позиция потеряна. Против таких глаз бессильны даже лучшие юристы.
— Настоящий парк? — спрашивает он. — С каруселями?
— С самыми лучшими каруселями, — уточняет Степан.
Миша мгновенно вспыхивает, а у меня внутри что-то екает.
— А сладкая вата будет?
— После нормальной еды, — автоматически говорю я.
Степан смотрит на меня так, будто это уже согласие. Чуть приподнимает бровь, и по спине пробегает холодок.
— Я еще не сказала «да».
— Но уже начали выдвигать условия.
К сожалению, он прав. Ненавижу, когда он прав. Особенно таким спокойным голосом.
— Условия будут серьезные, — предупреждаю я, и пальцы сами собой сжимают край папки.
— Слушаю.
— Без экстремальных аттракционов. Сладкая вата только после обеда. Если Миша устал — сразу домой. Шурик остается здесь и в парк не едет.
— Почему? — возмущается Миша. — Он тоже хочет выходной.
Степан смотрит на клетку, потом на Мишу.
— Марина за ним присмотрит, ему не будет скучно.
Марина за стойкой подозрительно внимательно изучает монитор.
Миша задумывается, потом кивает:
— Ну хорошо. Только пусть не забудет его покормить.
Я смотрю на Степана, на Мишу, на клетку с Шуриком, на папку с документами в руках, которые сегодня, видимо, временно проиграли каруселям. И вдруг понимаю: если сейчас скажу «нет», то сделаю это не из-за работы, а от страха.
— Ладно, — выдыхаю я. — Едем.
Степан кивает, а Миша уже подпрыгивает на месте так, будто выходной официально вступил в силу.
Парк оказывается слишком ярким для моего внутреннего состояния. Музыка, шарики, дети, карусели, попкорн, сахарная вата, какие-то плюшевые звери на каждом шагу. Все двигается, звенит, смеется, пахнет праздником и совершенно не знает, что где-то в моей сумке лежат документы, в клинике ждут результаты ДНК, а Воронцовы уже мысленно переставляют меня из категории «мама» в категорию «навещать».
Миша замирает у входа всего на секунду. Потом его лицо светлеет так резко, будто кто-то включил внутри лампочку.
— Мам, смотри! Там машинки! А там карусель! А там ракеты! А там…
— Дыши, — советует Степан. — Желательно между словами.
Я не выдерживаю и смеюсь. Легко, по-настоящему, почти испуганно от того, что вообще могу так смеяться после всего, что происходит. Степан смотрит на меня, и на секунду в его лице пропадает эта вечная жесткая собранность. Взгляд становится другим. Живым. Теплым.
Смех обрывается у меня в горле. Я быстро отворачиваюсь к Мише, чувствуя, как щеки наливаются теплом.
— Нам нужна карта, — говорит Степан.
— Нам нужна карусель! — сообщает Миша.
— Сначала карта.
— Сначала карусель.
— Сначала стратегия.
Я забираю у подошедшего промоутера бумажную карту. Степан тут же наклоняется ко мне, и его плечо почти касается моего. Я замечаю это и отодвигаюсь на полшага. Сердце. Кажется, стучит по всему телу.
Степан изучает карту так, будто оценивает не детскую зону, а схему слияния двух промышленных холдингов.
— Начнем отсюда, — говорит он, водя пальцем. — Потом перейдем сюда. Здесь, судя по схеме, зона питания. Сладкую вату можно перенести после обеда.
— Сладкую вату нельзя переносить, — возмущается Миша. — Она же очень вкусная.
Я фыркаю. Степан медленно переводит на него взгляд.
— Это очень веский аргумент. Но мы обещали маме.
Миша замирает, а я чувствую, как внутри все сжимается. «Мы» — это слово, сказанное так естественно, будто мы и правда команда.
В итоге, Миша выбирает автодром. Конечно. Не спокойную карусель с лошадками, не паровозик, а маленькие машинки, которые ездят по кругу и врезаются друг в друга.
— Может, начнем с чего-нибудь менее… контактного? — осторожно предлагаю я, чувствуя, как напрягается спина.
Степан смотрит на площадку.
— Скорость здесь ниже, чем у моего внутреннего юридического отдела при подготовке сделки. Думаю, безопасно.