Страница 22 из 74
— Ага! — Миша берет деда за руку, и они выходят.
Дверь закрывается. В квартире становится слишком тихо, а в груди пусто и тревожно.
Я стою еще несколько секунд, потом быстро собираю сумку, документы и выхожу, пока не успела передумать.
В офисе я ровно в девять.
Прохожу мимо малой переговорной, дверь открыта. На столе лежит бумага, карандаши, бутылка воды. На диване плед. Я смотрю на все это несколько секунд и только потом понимаю: он правда подготовил место для Миши.
Марина встречает меня привычным «Здравствуйте», но я вижу: она смотрит за мою спину, туда, где обычно стоит Миша.
— Вы сегодня одна? — осторожно спрашивает она.
— Одна, — отвечаю я коротко.
Она не уточняет. Просто кивает и сообщает, что Степан Евгеньевич уже в кабинете.
Я прохожу внутрь. Дверь открыта, он сидит за столом и что-то читает. Когда я вхожу, поднимает голову, и его взгляд скользит за мою спину.
— Одна?
— Сегодня да.
— Разумно.
Пауза. Секунда, не больше.
— Садитесь, — говорит он сухо, и я сажусь напротив.
На столе лежат документы по сделке. Я замечаю на полях свои пометки зеленым. И новые — карандашом, мужским почерком. Лебедев, наверное. Или кто-то из внутреннего отдела.
— Нам нужно отправить на согласование контракт и все приложения сегодня, — говорит он без вступления. — Иначе сдвинется весь график.
— Я поняла.
Он кивает и отодвигает папку ближе ко мне.
Мы начинаем работать. В кабинете тихо. Только шорох бумаг и щелчок ручки. Иногда я чувствую его взгляд на себе, когда он думает, что я не смотрю. Он проверяет меня. Или пытается понять, почему я одна.
Но он не спрашивает, а я не объясняю.
Через час я краем глаза смотрю на телефон. Нет сообщений от Миши, нет звонков от Воронцова. Набираю сообщение: «Как дела?»
Отправляю. Кладу телефон экраном вниз и снова смотрю в документы.
Макаров замечает.
— Ждете звонка?
— Нет, — отвечаю я слишком быстро.
Он не верит, но не уточняет. Работаем дальше.
Телефон вибрирует через двадцать минут. Я вздрагиваю и тут же тянусь к нему. Макаров, конечно, это видит.
На экране сообщение от Николая Петровича.
Фото: Миша стоит у фонтана в парке, держит динозавра за шею и улыбается так широко, будто вчерашнего дня не было. Подпись: «Гуляем. Все хорошо.»
Я выдыхаю.
— Все в порядке? — спрашивает Макаров.
— Да. Миша в парке.
— Я не спрашивал, где он.
— Мне показалось.
Он молчит секунду.
— Работайте, Соболева.
Я кладу телефон экраном вниз, но через несколько минут все равно снова кошусь на него.
Это раздражает и мешает, но я ничего не могу с собой поделать. Потому что дедушка может быть сколько угодно добрым, парк сколько угодно хорошим, а Миша сколько угодно довольным на фото.
Но ребенок не рядом. А у меня давно выработалась привычка проверять мир каждые пять минут, если в этом мире есть Миша без меня.
К четырем часам я уже понимаю: мы не успеваем. Не катастрофически, но хвост остается — одно мерзкое приложение, которое нельзя перенести на завтра, потому что завтра все документы уже должны лежать на согласовании у Корсакова.
Макаров тоже это понимает. Я вижу по тому, как он молча перечитывает страницу, потом откладывает ее в сторону и смотрит на часы. Взгляд скользит по циферблату, челюсть чуть сжимается — он просчитывает варианты, и ни один ему не нравится.
— Сколько вам нужно времени, чтобы закончить?
— Час, — говорю я. — Если не возникнет новых сюрпризов.
— Значит, полтора.
Телефон вибрирует почти сразу. Николай Петрович. Я отвечаю, уже чувствуя, как внутри все сжимается. Этот привычный спазм под ребрами появляется каждый раз, когда кто-то из Воронцовых напоминает о себе.
— Наденька, мы нагулялись. Миша немного устал, но держится молодцом. Ты дома?
Я закрываю глаза на секунду. Нет, я не дома. Я в офисе, и у меня еще полтора часа работы, которую нельзя отложить.
— Николай Петрович, я… — начинаю я и замолкаю, потому что не знаю, как объяснить человеку, что я не могу забрать ребенка прямо сейчас.
Макаров поднимает взгляд.
— Что?
Я прикрываю телефон ладонью.
— Мне нужно забрать Мишу.
Он снова смотрит на часы, потом на меня.
— Водитель отвезет вас и привезет обратно. Нужно закончить сегодня.
Я даже не сразу нахожу, что ответить.
— Это не обязательно.
— Так будет быстрее.
Киваю, потому что спорить бесполезно, и возвращаюсь к телефону.
— Я еще в бизнес-центре на Ленина. Подъезжайте сюда, я вас дождусь.
— Хорошо, минут через тридцать. — соглашается Воронцов, и я слышу в его голосе недовольство. — Только Надя… ребенка пожалей. Он уже устал.
Слова падают ровно туда, куда он целился — в мою вечную, липкую вину. Сжимаю трубку сильнее, пальцы давят на корпус.
— Я знаю.
И именно это бьет больнее всего. Потому что я действительно знаю. И все равно не могу придумать, как сделать лучше.
Я сбрасываю звонок и несколько секунд смотрю в стол.
— Проблема? — спокойно спрашивает Макаров.
— Сейчас Мишу привезут сюда.
Он молчит. Я уже готовлюсь услышать что-нибудь про дисциплину, организацию жизни и прочие упреки, но он только нажимает кнопку селектора.
— Марина.
— Да, Степан Евгеньевич?
— В малую переговорную чай, воду и что-нибудь поесть для ребенка.
Пауза. Марина, кажется, переваривает неожиданную заботу.
— Хорошо.
— И плед.
Я поднимаю голову. Степан уже снова смотрит в документы, будто ничего особенного не сказал.
— Не смотрите так, — говорит он сухо, даже не поднимая глаз. — Вернемся к пункту про ограничения.
Отвожу взгляд. Пальцы сами собой сжимаются в кулак под столом.
— Спасибо.
Он ничего не отвечает. Только перелистывает страницу.
Через двадцать пять минут Миша появляется в приемной — румяный, растрепанный, с динозавром под мышкой и пакетом из зоопарка в другой руке. Николай Петрович идет следом, улыбается Макарову слишком внимательно, говорит что-то вежливое про «не буду мешать работе». Я киваю, принимаю Мишу.
Мне не нравится эта улыбка Воронцова, но сейчас не время разбираться.
Николай Петрович уходит, а мы втроем идем в малую переговорную. Степан садится на диван, раскладывает перед собой документы. Я заканчиваю правки в последнем приложении, пальцы бегают по клавишам, глаза скользят по строкам.