Страница 25 из 28
— Муха? Ах, ты про ту полосатую малышку, — она медленно облизнулась, и этот жест заставил его покраснеть. — Она сейчас в башне. С моим братцем. И она никого не звала на помощь.
Жука передёрнуло от ревности.
— Врёшь, — не поверил он. — Она в плену.
— Мальчик, а ты глупый, — сказала она почти ласково. — Она не в плену. Она по своей воле раздвинула ноги перед моим братом. И ей это очень нравится.
Жук непроизвольно вдохнул и чуть не захлебнулся. В нос ударило что-то жгучее, медово-пряное, с горьковатой ноткой палёного шёлка. Она пахла так, будто только что сошла с ложа, где горели свечи, и её разгорячённая кожа впитала дым и пот. Этот запах обволок его, полез в горло, заставил сглотнуть.
— Но раз уж ты пришёл... — Ариадна обвела его взглядом сверху вниз, задержавшись на его дрожащей руке, опутанной серебряной нитью, на кинжале, на его выступающем желании. — ...может, развлечёшь меня? А мой братец подождёт.
Жук хотел закричать, напасть на неё — но ноги не слушались. А руки тряслись. Теперь уже обе.
— Не подходи, — выдавил он.
— А то что? — Ариадна придвинулась к нему. Её тяжёлая грудь колыхнулась в вырезе чёрного платья, и он увидел, как блестит ложбинка, влажная от испарины. Длинные пальцы с хитиновыми блестящими ногтями обхватили его подбородок, приподняли, заставляя смотреть в её малахитовые глаза.
Жук выронил кинжал. Тот отскочил от упругого шёлкового пола и замер. Его рука дёрнулась и сама потянулась к её бедру. Он сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь, но было уже слишком поздно.
Ариадна усмехнулась, но не лицом, а всем телом, напрягшись и расслабившись. Он ощутил, как её мягкий живот прижался к его животу. Под нежным шёлком угадывались стальные мышцы хищницы.
— Ты дрожишь, — прошептала она, и её дыхание скользнуло по его губам, влажное, с привкусом мёда и вина. — Как осиновый лист. Боишься?
Он хотел сказать «нет» и поперхнулся слюной, потому что её язык лизнул уголок его губ.
— Боишься? — повторила она, теперь в самое ухо, и её голос заструился по позвоночнику, заставляя все волоски на теле встать дыбом.
Жук втянул воздух и уловил новый оттенок её запаха: острый, солоноватый. Он глухо зарычал и понял, что пропал.
Она обвила его шею руками, и шёлк её платья зашуршал о его куртку, а тело прижалось так, что он ощутил каждый изгиб: упругую грудь; живот, вибрирующий от сдерживаемого смеха; бёдра, чуть раздвинутые, сомкнувшиеся вокруг его ноги.
— Какой же ты сладкий, — протянула она, наклоняясь. Длинные чёрные волосы коснулись его щеки, и Жук почувствовал запах пряностей, от чего у него перехватило дыхание, а желание потяжелело.
Жук закрыл глаза. Он думал, что привык к битвам. Но против этого оружия у него не было ни меча, ни щита.