Паук и Муха

Глава 16. Тропа ярости

(Граница Светлицы и Межени. Сумерки)

Жук бежал.

Ветки хлестали по лицу, словно пытались выцарапать ему глаза, корни норовили заставить упасть, сломать ноги, вонзиться в плоть. Но он не сбавлял скорости.

— Держись, Муха, — хрипел Жук, перепрыгивая через гнилые пни.

Правая рука, дрожа, сжимала кинжал. Каждый удар сердца отдавался в висках. Перед глазами мелькали яркие картины, от которых подкашивались ноги.

Он не знал, почему его воображение рисует именно это. Может, проклятая рука посылала сигналы в мозг. Может, Ос подмешал что-то в тюремную похлёбку. А может, он всегда был таким, просто умело скрывал эту гниль внутри.

Перед глазами вставала Муха.

Она висела в серебряной паутине — голая, растрёпанная, с распухшими алыми губами. Её руки были раскинуты, запястья обмотаны шёлком, бёдра разведены. Жук видел её грудь, нежную, белую, с острыми красными вершинками, которые он столько лет угадывал под одеждой. Представив Муху в таком виде, так близко и так явно, Жук от неожиданности споткнулся и упал на тропинку. Но тут же с яростным рычание вскочил и побежал дальше.

Видение не прекращались. Над пленённой Мухой нависал Арахней, бледный, красивый, безжалостный, в своей чёрной рубахе, которая переливалась всеми цветами радуги на его узкой спине. Он водил длинными пальцами по её мягкому животу, спускался ниже, а Муха извивалась, пытаясь уйти от его безжалостных прикосновений.

— Помоги, — шептала она в видении. — Помоги, Жук, он сейчас высосёт всю мою кровь.

Паук не останавливался. Его длинные чёрные волосы скользили по её обнажённому телу. Арахней наклонялся к нежной шее Мухи и впивался. Не клыками, а губами, жадно, с причмокиванием. Звук повторялся, становился громче, ритмичнее. Муха билась в паутине, её ноги конвульсивно дёргались, и она издавала звуки, похожие на стоны, но не боли, нет, Жук отказывался верить, что это стоны удовольствия. Конечно, боли. Только боли!

— Я убью его, — прошипел Жук, отгоняя видение. — Вырежу сердце.

Но видение возвращалось, и теперь оно казалось возмутительно ярким и реальным. Муха и паук на кровати, которую Жук видел в её избе. Арахней двигается в ней медленно, смачно, а она обнимает его за шею, прижимает к себе, шепчет что-то нежное. Над ними колышется шёлковый балдахин, сползает от их движений, укутывает белым туманом...

— Это колдовство, — убеждал себя Жук. — Он опутал её магией. Она не по своей воле. Не по своей!

Он задыхался от злости и бежал ещё быстрее.

Он уже выучил этот путь. Тропа вилась между искривлённых деревьев, чьи ветви напоминали пальцы, жадно тянущиеся к его раскрасневшемуся лицу.

— Здесь была битва, — вспоминал Жук. — Я прорывался через паучков. Их было сотни. Тысячи.

Сейчас их тоже было много.

Маленькие стражи высыпали из-под листьев, из трещин в земле, из дупел деревьев. Их малахитовые глаза горели в сумерках как зелёные звёзды.

— Прочь с дороги! — заорал Жук, воинственно размахивая кинжалом.

Первый паучок лопнул под ударом. Второй. Третий. Их тельца взрывались серебряной слизью, пачкали его куртку, лицо, руки. Жук шёл напролом, не разбирая дороги.

— Вы не остановите меня! Я спасу её! — кричал он, топча хрустящие лапки и вдавливая в мох зелёные глаза.

Он не чувствовал ни боли, ни страха. Только жар в паху и холод в груди.

Он вылетел на поляну и остановился.

Перед ним стоял замок Арахнея, сотканный из тьмы и серебра. Тонкие башенки вздымались к сумрачному небу, окутанные шёлком. Овальный вход напоминал суженный зрачок, и этот зрачок угрожающе смотрел прямо на него.

— Выходи, злодей Арахней! — крикнул Жук, поднимая кинжал. — Я здесь!

Он вспомнил их первую встречу. Как вошёл в затканный шёлком зал, увидел бледного красавца в чёрном и вонзил нож ему в сердце. И как Арахней, вместо того чтобы упасть и захрипеть, как и положено нечисти, холодно улыбнулся, вытащил клинок из раны и вышвырнул Жука из замка одним движением, как нашкодившего щенка.

Он пришёл сюда позже, как только понял, что его рука излечилась и стала сильнее. Он попытался использовать эту новую силу против паука. Изрезал его плоть своими кинжалами. Но паук не стал жалобно скулить, не упал к ногам Жука, не истёк серебряной кровью. Посверкивая наглыми чёрными глазами, насмешливо ухмыляясь, он выпустил свои шёлковые нити и уполз в Светлицу. Уполз чтобы захватить его Муху.

— Ты унизил меня, — прошипел Жук, сжимая оружие. — Ты украл её. Теперь ты за всё заплатишь.

Он ринулся вперёд, раскидывая последних паучков у входа. Один уцепился за его штанину. Жук оторвал его и раздавил зубами. Сплюнул серебряную жижу.

— Муха! Я здесь!

Он ворвался в овальный вход.

Внутри было пусто.

Те же стены из шёлка, тот же пол, пружинящий под ногами. Серебряные нити, вплетённые в потолок, светились и пульсировали, как вены живого существа.

— Выходи, негодяй! — закричал Жук, крутя головой. — Выходи и прими смерть!

Он ожидал увидеть бледного Арахнея. Ожидал, что тот встанет посреди зала, сложив руки на груди, и будет смотреть своими пустыми глазами. Жук приготовился к битве. Он перехватил рукоять кинжала поудобнее. Рука дрожала. Холодное лезвие жаждало серебряной крови.

Но вместо Арахнея из серебристой полутени выступила она.

Паучиха.

Высокая, пышнотелая, с формами, которые не могла спрятать одежда. Чёрное шёлковое платье только делало их ещё более аппетитными. Глубокий вырез открывал полную грудь. Её волосы были такими же чёрными, как у Арахнея, но длинными, до пояса, с вплетёнными серебряными нитями. Её лицо было прекрасным — с мягкими скулами, алыми губами и глазами, которые горели малахитовым огнём, как у паучков-стражей, только в сотню раз ярче.

Она бесшумно выступила из шёлковых складок так, будто её выткали из самой тьмы. Жук уловил плавное движение бёдер и почувствовал, как колышется воздух вокруг неё.

— Ой, смотрите-ка, — сказала она насмешливо. — Да у нас гости.

Жук попятился. Его правая рука задрожала, тиская рукоять кинжала. Нить Межени запульсировала между связок.

— Ты... кто ты?

— Я? — женщина сделала шаг вперёд, и её бёдра качнулись так, что у Жука пересохло в горле. — Я Ариадна. Приятно познакомиться, Жучок.

Она запрокинула голову, открывая белую шею, и провела рукой по длинным чёрным волосам, откидывая их за плечо. Каждое движение было томным, словно она перетекала из одной позы в другую.

— Где Арахней? — выдавил Жук. — Где Муха?

Ариадна рассмеялась приятным грудным смехом.