Страница 17 из 64
"Ты уверен, что хочешь? Впереди все плохо. Много аварий и куч".
"Нам нужно куда-то ехать".
Тони огляделся. "Да, только ради тебя, сержант. Ты всегда был добр к нам, парень. Если кто-нибудь остановит вас, скажите, что вы врачи или еще какая-нибудь хрень".
Он махнул нам рукой, и мы выехали на проспект, и Тони был прав: там было плохо. Повсюду были развалины, гвардейские подразделения, полиция и машины скорой помощи. Над головой жужжали вертолеты. Я видел, как гвардейцы оттаскивали тела и бросали их в кузова грузовиков. У меня было ощущение, что это были не живые люди, когда их укладывали. С проспекта было видно, что горят большие участки города.
"Могу я спросить, куда, черт возьми, мы едем?" сказал Джимми.
"Выведи нас на Спайн Брук", - сказал я ему. "Нам нужно попасть на Taconic Parkway".
"О боже", - сказала Рикки.
"Что именно?" спросил Пол.
"Спроси у своего отца. У меня неприятное чувство, что я знаю, куда мы едем".
Я посмотрел на нее в обзор, и она спросила "Такер?".
Я только улыбнулся.
Когда дела идут плохо, вам нужна помощь того, кто чуть-чуть хуже. Нам нужно было куда-то идти. Куда-то в безопасное место. Туда, где мы могли бы затаиться и не беспокоиться о том, что ходячие мертвецы придут, чтобы откусить от нас кусочек. Нам нужно было обратиться за помощью к тому, кто нас защитит. И если этот кто-то окажется немного сумасшедшим... что с того?
Мы собирались увидеться с Такером.
ТАКЕР, ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ
Несколько слов о Такере, вероятно, будут необходимы.
Я никогда не упоминал, чем зарабатывал на жизнь. Я был каменщиком, членом профсоюза, и обычно переходил с одной стройки на другую. Часы были длинные, но платили хорошо. И после того, как мое гвардейское подразделение было мобилизовано в Ирак, я больше не жаловался на больную спину. После нескольких поездок по шоссе с СВУ даже час пик на Манхэттене стал для меня посильным.
Хотя я работал на стройке в разных должностях в течение многих лет - цементник, разносчик сэндвичей, разносчик кофе, копатель канав, лопат, флагов, самосвалов, - только после возвращения из Ирака я вступил в OPCMIA и начал зарабатывать хорошие деньги. У OPCMIA - Международной ассоциации оперативных штукатуров и цементников - был свой профсоюзный зал на Лакония-авеню в Бронксе. Первые два собрания, на которых я присутствовал, прошли без особых происшествий - обычные профсоюзные дела, жалобы, недовольства, писки и стоны - все, что положено рабочему человеку.
На третьем ежемесячном собрании я впервые увидел Такера, или "Шестьдесят пять", как его называли некоторые из старожилов.
Когда он пришел на собрание с десятиминутным опозданием, никто не осмелился упомянуть об этом факте.
Парень рядом со мной, Томми Шилз из Бруклина, толкнул меня локтем и прошептал: "Вот он, старый Такер, Великий и Ужасный".
И знаете что? Это был не сарказм. Этот парень был великим и ужасным. Его рост составлял около 6 футов 3 дюймов, вес - 250 фунтов. Он был лысым, как бильярдный шар, и имел стальную седую бороду ZZ Top, свисавшую до груди, что придавало ему вид байкера вне закона. У него были массивные квадратные плечи, бочкообразная грудь и руки, похожие на сваи дока. На этих руках были татуировки, и не тщеславные, которые можно увидеть на многих подражателях в наши дни, а настоящие: на левом предплечье был череп и скрещенные кости, а под ним надпись USMC. Судя по всему, это был старый, суровый бандит.
Но не обычный суровый бандит.
Тук пришел с упаковкой "Блэк Лейбл" и скрипкой.
В то время как большинство ребят воздерживались от того, чтобы смотреть ему в глаза, мой искренне пялился. Он поймал мой взгляд и посмотрел в ответ. И улыбнулся. Это была теплая, дружелюбная улыбка, которая казалась неуместной на его кружке, выглядевшей так, словно она была высечена из гранита.
Пока обсуждались дела профсоюза, Тук глотал одно пиво за другим. А когда один из парней из Квинса заикнулся о доминиканцах, работающих на стройке в Джексон-Хайтс, и о том, что профсоюзу лучше вмешаться, пока все не разрешилось традиционным способом (и несколько доминиканцев оказались в больнице), Тук выпустил мощную отрыжку, от которой задребезжали стекла.
Сэмми Арганте, представитель компании, сказал: "Спокойно, шестьдесят пять".
В этот момент Тук достал свою скрипку и начал выбивать ноты из Charlie Daniels Band, что вызвало каменное молчание у одних членов клуба и неконтролируемый смех у других. Когда собрание закончилось, Тук пошел своей веселой дорогой, со скрипкой на плече, не говоря ни слова. На последующих собраниях я узнал, что Тук очень редко говорил. Когда люди задавали ему вопросы, он часто вместо речи отбивал своим длинным смычком несколько аккордов. Совершенно безумным было то, что ребята из профсоюза не только принимали это как ответ, но, казалось, понимали его как язык.
"Объявляю голосование по ситуации в Астории", - говорил Сэмми.
Поднимались руки, возникали споры. Потом один из парней говорил: " Тук? Ты был в квартале, что ты думаешь о том, чтобы мы объединились с #603?".
Тук поскреб струны своей скрипки.
"Да, наверное, ты прав", - признал бы парень.
Потом кто-то другой сказал бы: "Тук привел хороший довод. #603 не оштрафовал этих говнюков за пересечение линии пикета. Что это за дерьмо?"
Для меня все это было непонятно. Потом... по ходу встреч... я начал понимать это сам. По тону можно было понять, устраивает ли его происходящее или он в ярости, просто шутит или проводит линию на песке. Однажды я оказался на участке, где Тук устанавливал фундамент. Накануне я подошел к Сэмми и сказал: "Он ведь не носит с собой на работу эту скрипку?".
"Нет, Шестьдесят Пятый просто любит играть на ней со своими братьями по профсоюзу".
"Почему некоторые из вас называют его "Шестьдесят пять"?
Сэмми зажег сигарету и сказал: " Тук был морским разведчиком во Вьетнаме. Он отслужил три срока и убил больше людей, чем гребаный рак. У него медалей, как у меня веснушек. Он хороший парень, чертовски преданный, но не стоит его злить. Ему шестьдесят лет, а он в лучшей форме, чем пять двадцатилетних. Давайте представим это так. Мы работали на стройке в Бед-Сти. В перерыве мы зашли в местную таверну выпить холодненького. Ямайский бар. Ни одного белого парня в заведении. Эти трое ямайцев начали нарываться. Тук сам вывел их на улицу. Он был единственным, кто вернулся через дверь".
"Но почему "Шестьдесят пять"?" сказал я.