Страница 56 из 72
Набежало облако на луну, и наступила непроглядная тьма. Пришлось включить ночной режим у камеры в планшете – черно-белое изображение на экране было подернуто легкой зернистостью, но зато выхватывало из тьмы каждую кочку, каждую низко свисающую ветку. Мы двигались по лесу, глядя на экран. Было странно: я видела мир через камеру, а не своими глазами. Забавно… Иногда Артур настороженно смотрел по сторонам, прислушивался к ночным звукам.
Вот она – поляна, та самая, на которую влетит правительственный автомобиль. А за ней трасса, по которой он должен ехать. Я остановилась там, где кончался лес, и включила зум. Изображение на экране поплыло, а затем резко сфокусировалось. Словно мы стояли не в ста метрах от дороги, а в двух шагах от нее. Я видела каждый камень на обочине, глубокую колею от грузовиков, нависающие над дорогой черные ветви дерева, растущего на другой стороне.
– Здесь, – показала я экран Артуру. – Мы успели. Смотри: машина съедет вот в этот пологий кювет, потом проскочит между этими деревьями и выкатится на поляну. Она не перевернется, просто застрянет. Брежнев выйдет, и… – Я не договорила, мне почему-то стало трудно дышать.
Артур молча кивнул, его лицо в призрачном свете экрана выглядело серьезным и опять нереально красивым. Он обернулся, окинул взглядом неприметный просвет между стволами:
– Понятно. Свита пронесется мимо, даже не заметив, куда он исчез. Искать будут долго.
– Идем назад, – сказала я.
– Да, пора, – согласился он. По дороге сказал: – Надеюсь, силы динамиков хватит…
– Ты же проверял! – напомнила я.
– Ветер может помешать. Дай-ка я еще раз проверю настройки, выставлю направленность звука. – Артур повернул экран к себе. – Смотри: если мы встанем вот за этими елями, то звук пойдет точно на поляну. Это должно создать эффект внутреннего голоса. Брежневу покажется, будто так звучат его мысли в голове.
Мы заняли нужную позицию. Простояли еще несколько минут, изучая через камеру поляну и просвет, ведущий в сторону трассы. Я запоминала каждую деталь, каждый ориентир. Здесь, в лесу 1979 года, с устройством из иного времени, мы чувствовали себя и всесильными, и беззащитными одновременно. Мы собирались «нашептать» внушение человеку, занимавшему высшую руководящую должность в стране, генеральному секретарю ЦК КПСС. И от того, услышит ли он этот шепот, зависело все. И наша судьба, и судьба будущего.
Мы с Артуром замерли за плотной стеной елей, словно слились с ними. Воздух был холодным, но не ледяным еще, и почему-то каждый вдох давался мне с усилием. Я прильнула к экрану планшета, он замечательно работал в ночном режиме. Зум показывал пустующую дорогу, залитую бледным светом одинокого фонаря. В тишине, нарушаемой лишь моим собственным сердцебиением, я услышала, как Артур начал отсчет тихим монотонным голосом:
– Три… два… один…
И ровно в ту же секунду в кадре, словно актер, вышедший на сцену по режиссерской команде, появился автомобиль «Чайка» на слишком большой для этой дороги скорости. Именно «Чайка», а не представительский бронированный ЗиЛ, сделанный по спецпроекту, как я предполагала раньше. Что ж, логично: для едущего по загородной трассе инкогнито «Чайка» подходит больше.
Автомобиль пронесся, подпрыгнул на кочке, и вдруг его заднюю ось повело. Послышался глухой скрежет. Пробив снежный наст и зарывшись в мерзлую землю, шины бессильно забуксовали в декабрьской каше, и автомобиль, развернувшись, плавно и почти небрежно съехал в предсказанный кювет, затем, подпрыгивая, – дальше, между деревьями, и выскочил на поляну, мягко упершись передней частью в холм, чуть припорошенный снегом. Прямо перед деревьями, за которыми стояли мы с Артуром.
Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало все звуки. Сейчас начнется… Я быстрым движением убавила яркость у экрана, Артур прошептал мне на ухо:
– Старайся не поворачивать экран в сторону автомобиля.
– Да знаю… – огрызнулась я.
Сначала ничего не происходило. Потом дверь со стороны водителя со скрипом открылась, и из-за руля, кряхтя и со стонами, выбрался сам Брежнев. Не слишком высокая, чуть сгорбленная фигура в короткой куртке-авиаторе, без головного убора. В лунном свете мелькнуло знакомое лицо, широкие брови.
И Леонид Ильич был действительно один! Рассказы о его привычке садиться за руль, лихачить, пугая свиту, подтвердились. Он, заядлый автомобилист, не упускавший случая порулить, и сегодня, видимо, решил прокатиться с ветерком, без лишних глаз, бесшабашно оторвавшись от охраны. И не рассчитал своих сил, не справился с управлением…
Брежнев отряхнулся, с нескрываемым раздражением посмотрел на застрявший автомобиль, сделал несколько шагов по обочине, а затем, тяжело дыша, побрел обратно на поляну. Прислонился к капоту, с трудом взмахнул рукой.
Он был один. Совершенно один, без свиты и без сил. Сведения, взятые из интернета будущего, подтвердились.
Его лицо, крупное, с тяжелыми чертами, плавающее в зуме планшета, показалось мне маской. Затем Брежнев закурил (получилось у него это не с первого раза: руки дрожали, он пошатывался), и вот он уже застыл, сгорбившись, отчего казалось, будто какой-то груз давил ему на плечи.
– Пора, – едва слышно выдохнул Артур. Его дыхание обожгло мне ухо. – Жми.
Палец похолодел и будто онемел. Но я буквально заставила себя ткнуть на иконку «воспроизведение аудиофайла».
Сначала Брежнев ничего не услышал. Потом его плечи напряглись. Он замер с сигаретой на полпути к губам, вслушиваясь.
Он услышал
свой
голос. Не нынешний, хриплый и заплетающийся, а тот, который был раньше, – ясный, твердый, из глубин собственной памяти. Он доносился будто отовсюду и вместе с тем ниоткуда. Этот голос вещал:
– Ну что, Ленька, допрыгался… Да, годы не обманешь, уже реакция не та… Чуть всмятку сейчас не разбился.
Почему мы постарались сделать голос Брежнева молодым, без искажений и невнятной дикции, которые наложила на него болезнь? Во-первых, Леонид Ильич мог не разобрать свою собственную речь, во-вторых – это же его мысли, а уж в мыслях человек произносит слова свободно, без запинок…
– Помнишь, Леня, ты Гале часы хотел подарить, золотые? А денег с собой тогда не оказалось. Пришлось у помощника занять. Никто не поверит, наверное, что генсек – и деньги занимает? Но я потом вернул. Обязательно надо держать слово. И в дневнике том самом отметил: надо вернуть… И жил-то я не в роскоши. Ох, совсем не в роскоши…