Время, прости!

Мы легли в постель, повернувшись спиной друг к другу. Между мной и Артуром словно протянулась невидимая, но вполне ощутимая трещина, которую оставил после себя сегодняшний вечер. И я понимала, что если мы не найдем способа ее залатать, то скоро между нами возникнет уже самая настоящая пропасть. Остальное пространство заполняла темнота, и она тоже давила, не давала свободно дышать.

Выхода из этой ситуации я пока не видела.

Я проснулась под утро. Возможно, это было непроизвольное движение во сне, когда ладонь Артура коснулась моего плеча. Я замерла, ожидая, что он отдернет руку. Но он не отдернул. Его пальцы легонько сжали мое плечо.

– Ты не спишь, – прошептал он. Это был не вопрос – а скорее, констатация факта.

Я повернулась – в полумраке лицо моего мужа казалось слишком строгим, почти чужим. Густая тень от ресниц падала на щеки. Пряди черных длинных волос, твердый абрис губ, на которых витала мрачная усмешка… Артур вдруг показался мне таким до боли красивым, что я оцепенела. А ведь я буквально вырвала этого человека из лап смерти, я видела в будущем его надгробие в семейном склепе, с датами жизни и смерти. Эта мысль тоже ошеломляла. Интересно, о чем сейчас думал муж мой? Мы с ним лежали, просто глядя друг на друга.

Потом его рука медленно, почти нерешительно, двинулась к моему лицу. Он погладил меня по щеке.

– Я не знаю, что делать, – сказал Артур. И поцеловал меня.

Я прижалась к нему. Артур стянул с меня ночную рубашку.

В тишине комнаты слышалось только наше прерывистое дыхание и скрип кровати. Я смотрела в потолок, а Артур – куда-то в сторону, вниз, на пол. Мы двигались в каком-то судорожном, печальном ритме. Эта близость лишь подчеркивала нашу с мужем разобщенность.

«А о ком он вспоминает, кого он сейчас представляет? – внезапно задумалась я. – Меня или Лену? Да, точно, Лену!»

А ведь я сама не так давно вспоминала Павла, как раз в самые горячие минуты с Артуром. Это меня взбесило.

Надо было доиграть эту игру на равных.

И тогда я нарочно впустила в свое воображение Павла. Как призрак, рвущийся из небытия в «живую жизнь»… Я впустила его сюда нарочно. Его образ ворвался в пространство между нашими телами не для запретного наслаждения, а для того, чтобы противостоять реальности. В эти мгновения Павел был моим оружием – против образа Лены-прошлой, который туманным мороком наполнил мысли моего мужа. Артур сам признался, что весь вечер думал о Лене-прошлой, значит, и этой ночью тоже, ведь поток мыслей сложно прервать! «Хорошо, – подумала я, глядя в потолок широко открытыми глазами. – Пусть будет так. Если ты думаешь о ней, о моей копии, то и я буду думать о Павле».

Это была не «виртуальная» измена с моей стороны, а… а что? Ну да, наверное, действительно акт сопротивления: я бросала вызов всей своей жизни. Я специально вызвала призрак Павла, чтобы тот уничтожил призрак Лены-прошлой, вставшей между мной и Артуром.

…В наступившей потом тишине я почувствовала, как бьется сердце моего мужа – часто, неровно, словно у загнанного зверя. Загнанного мной. И этим мороком, которого я на него напустила.

Мы так и лежали не двигаясь. Потом Артур поднял голову и посмотрел на меня. И я встретила его взгляд с вызовом, как будто он мог прочитать на моем лице следы измены.

Эти мысли о другом человеке (при живом-то муже!) – не про любовь совсем, хотя многие, подозреваю, принимают их за влечение.

– Им надо сказать, – прошептал Артур. – Кольке и Ленке. Всю правду о нас.

Ну точно, в эти минуты он действительно думал о ней!

– Надо, но… Не надо. Это риск, – хмурясь, напомнила я. – Поговори с Колей, пусть он попросит Лену перекраситься обратно. Или хотя бы в какой-то другой цвет, чтобы наше с ней сходство не читалось столь явно!

– Он поговорит, но вот послушается ли его Лена? – с сомнением произнес Артур. – Брат полностью в ее власти, ты заметила?

Он перевернулся на спину, и я прижалась к нему, положив голову на его плечо. Его рука автоматически легла мне на волосы. Мы снова были вместе. Мы держались друг за друга, потому что больше не за что было держаться.

Да, мы не можем повлиять на Николая и Лену-прошлую, но страдать и бездействовать, зная то, что знаем мы, – преступная трата времени сейчас. Предательство по отношению к самим себе и к той миссии, что мы выбрали. Наше «держаться друг за друга» не могло ограничиться стенами спальни. Мы должны действовать в реальном мире.

Поэтому после завтрака, едва дождавшись, когда все разбегутся по своим делам и в квартире установится тишина, мы превратили нашу комнату в секретный штаб, где занялись разработкой важного плана.

Запершись на ключ, мы сидели за рабочим столом Артура. Перед нами лежал планшет – источник всех наших тайных знаний об этом мире и наших переживаний; второй экземпляр, с наиболее полным массивом информации, – наш главный архив.

Только что мы с Артуром обнаружили в хронике грядущих событий нечто важное: следующие выходные Машеров проведет в подмосковном санатории «Заря».

– …Итак, – повторил Артур, – Петр Миронович будет там с пятницы по воскресенье на конференции молодых архитекторов в качестве почетного гостя.

– А он точно туда приедет? А вдруг ошибка? – осторожно произнесла я и напомнила: – Сведения взяты из интернета будущего, иногда случаются расхождения с нашей реальной жизнью, той, что происходит прямо сейчас.

– Данные проверенные, – возразил Артур. – И потом, Машеров любил такие мероприятия – без лишнего официоза… Говорил, что там лучше чувствуется пульс времени, ну и потом, он всегда интересовался наукой, новаторскими решениями – причем не показушно, а всерьез.

Мы собрали о нем всю возможную информацию – и получили портрет человека, которому мы собирались доверить тайну будущего. ИИ в моем планшете сгенерировал такое описание:

«Петр Миронович Машеров возглавлял Белорусскую ССР. Ходили слухи о его французских корнях – будто бы от предка, участвовавшего в войне 1812 года и оставшегося здесь; сама фамилия словно намекала на это – ma chère – милочка, mon cher – “милый друг”.