Страница 38 из 72
Мы последовали на соседнюю улицу, а там сели на холодную скамейку. Борис долго молчал, глядя куда-то перед собой, будто собираясь с мыслями. Я вдруг вспомнила наш последний с ним разговор. Он тогда, несмотря на свалившиеся на него проблемы, выглядел бодрым и радостным. Он переживал за Валерию, но его также мучила совесть за ее поступок, он сказал мне вот что:
«Здоровья тебе, Алена. Его я искренне тебе желаю. И чтобы у вас с Артуром еще родились дети. Я, в общем… Я хочу вытащить Лерку из психушки. Она моя рыжуля. Я ее прям очень люблю. Я ее вытащу, и мы поженимся, и у нас тоже будут дети. И все будет хорошо, и все в этом мире тогда станут счастливыми!»
«Все будет хорошо, и все в этом мире тогда станут счастливыми!» Какими же наивными мне вдруг показались эти его слова теперь.
– Я сегодня говорил с твоим мужем. Я говорил с Артуром, – начал наконец Борис. – Он приходил ко мне. Он… он умный. Он многое мне объяснил. То, что я сам видел, но не хотел признавать. Он просил меня не искать тебя… Да, я помню, как ты тяжело переживала потерю своего нерожденного ребенка из-за Валерии… Я ее люблю, но я и не могу забыть о том, что сделала Валерия. Она ранила милиционера, толкнула тебя…
У меня перехватило дыхание.
– Зачем ты это вспоминаешь? – бесстрастно произнесла я.
– Она сделала меня своим соучастником, – сморщился Борис. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела страх и мучительную внутреннюю борьбу.
Ох, как же внешнее не совпадало у него с внутренним…
– Я не собираюсь тебя утешать. Не стану уверять тебя, что ты ни в чем не виноват, и все такое… – с трудом произнесла я.
– А еще я очень переживаю из-за своих родителей! – воскликнул Борис. – К ним нельзя привлекать внимание… Особенно внимание… определенных органов. – Он нервно провел рукой по волосам, приглаживая их. – А Валерия… Она затеяла игру, в которой проигравшей стороной будете не только вы с Артуром. Проигравшим стану и я тоже. И моя семья. А она не понимает! – всплеснул он руками. – Это мне все Артур объяснил. Он очень умный, и он прав.
Борис произнес все это буквально чуть не плача.
Да, я знала, что родители у этого парня были цеховиками – так называли в СССР подпольных предпринимателей, теневых коммерсантов, чья деятельность грозила им самим серьезными сроками, а то и смертной казнью. То есть они являлись преступниками по меркам этого времени, но знал ли сам Борис о том, чем занимаются его папа и мама? Ведь, скорее всего, они до поры до времени скрывали от сына свои махинации. Потому что Борис раньше выглядел избалованным и в то же время добродушным мальчиком, даже несмотря на свой довольно солидный для этой эпохи возраст.
Но, похоже, теперь он уже знал правду о своих родителях, поэтому и выглядел таким измученным, уставшим. Он явно боялся за них – поскольку Валерия ничьих секретов не хранила и не собиралась. Вероятно, он сам же и выболтал ей тайну своей семьи и лишь потом понял, какую совершил ошибку.
– Я люблю ее. – Голос Бориса задрожал. – Ради нее я был готов на все. Но я не готов к самоуничтожению! И не собираюсь губить своих родителей из-за Валерии. Она ведь не любит меня, ты знаешь?
– Знаю, – кивнула я. – Я тебе даже больше скажу: она тобой пользуется, так же как когда-то пользовалась Артуром. Она выбирала между вами: кто ей будет выгоднее.
– Она пользуется мной, да, да… – сокрушенно продолжил Борис. – А потом вытрет об меня ноги и уйдет.
Лицо у него искривилось, он стал еще больше похож на маньяка из фильма. Но я больше не боялась его.
– Немного не так, – осторожно поправила я его. – «Вытрет» – это мягкий вариант развития событий. Ты сам перед тем сказал, что она уничтожит тебя и твою семью.
– Ну это, допустим, мне тоже Артур сказал… – опять страдальчески скривился Борис. – Еще он мне сказал, что Валерия к вам приходила и угрожала. Я люблю ее. – Его голос внезапно сорвался, стал хриплым. – Понимаешь? Люблю. Но я ведь тоже не дурак, я вижу, что она творит. Вижу, как она сходит с ума от злости. И я не знаю, что делать.
– Я тоже не представляю, как можно ее укротить, – беспомощно пожала я плечами.
– Артур еще раньше сказал мне, что рядом с ней опасно. Что она меня погубит. – Борис горько усмехнулся. – А я ему тогда не поверил. Думал, ревнует. А он просто констатировал факт, как ученый.
– Он редко ошибается, – кивнула я, вспоминая тот разговор и пророческие слова Артура.
– Согласен. Теперь я и сам это вижу. Она звонит мне, требует помощи, денег, связей… Говорит, я обязан ей помогать во всем, раз люблю. А я боюсь, впервые по-настоящему боюсь ее. Она меня шантажирует. Родителями шантажирует! Алена, я в отчаянии!
В его взгляде читалась мольба.
– Бедный… – уронила я.
– Я сказал ей вчера, чтобы она прекратила этот террор, – продолжил Борис. – Перестал брать трубку. Так она дождалась меня у дома и прямо в глаза назвала трусом! И это после всего, что я для нее сделал, особенно после того, как я вытащил ее из психушки… Напоследок она заявила, что справится и без меня, но я еще сто раз пожалею…
– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросила я.
– Потому что ты единственная, кто поймет! – с отчаянием произнес Борис. – Ты же видела, какой она может быть. Ты сама пострадала от нее. И ты видела, каким я был идиотом! Я же до сих пор ее люблю, но я не могу позволить ей разрушить все. Свою жизнь, жизнь моих родителей, вашу с Артуром. – Борис помолчал, затем уронил устало: – Будьте осторожны. Очень осторожны… Валерия не остановится.
Он встал со скамейки. Его движения казались вялыми, разболтанными.
– Ну так сделай что-нибудь! – в сердцах воскликнула я. – Ты же мужчина!
– Я сам не знаю, что буду делать завтра, – тихо и безнадежно ответил Борис. – Может, она позвонит, и я опять побегу ей помогать… Но сегодня я хотя бы предупредил тебя. Мне стыдно, я слабак. Прости за все.
Он повернулся и побрел прочь, сгорбившись и не оборачиваясь.
К Борису я испытывала что-то вроде сочувствия. Да, он был неплохим человеком, совестливым, я уже в который раз убедилась в этом. Наверняка, узнав правду о родителях-цеховиках, он мучился не только от страха за них, но и от мысли, что они совершают реальное зло. Преступление!
Закон в эти годы был безжалостен к цеховикам. Оглядываясь из будущего, я признавала в этом несправедливость: почему бы человеку не подзаработать? Но здесь, в настоящем, из-за их махинаций страдало само производство.