Время, прости!

– Хорошо, про эльфов потом поговорим, но что такое «империя зла»? – спросил Артур удивленно.

Я схватила планшет, нашла там информацию:

– Вот, послушай: «

В 1983 году американский президент Рейган впервые назовет Советский Союз “империей зла”, чтобы обосновать обывателям необходимость начать эскалацию гонки вооружений и запустить Стратегическую оборонную инициативу, которая перечеркнет предыдущие усилия по разрядке между Москвой и Вашингтоном. Это будет сделано для того, чтобы удовлетворить интересы крупных оружейных корпораций, которые получают огромные доходы из-за обострения холодной войны

». Ну так вот, где логика? Кстати, на Западе неприятных моментов в собственной истории не меньше, чем у нас, но я что-то не замечала за тамошними людьми массовой привычки ковыряться пальцами в своих старых ранах. А у нас прямо мазохизм какой-то – у себя все под лупой рассматривать и тыкать пальцем в болячки, охать: как плохо все было, даже в мелочах. Зачем застревать во вчерашнем дне, ведь так не попасть в завтрашний? Короче, не стоило оно того – продаваться буржуям за банку варенья и корзину печенья. У нас, и только у нас, был шанс построить общество будущего. И мы этот шанс упустили. Но вот что я поняла: то, как мы относимся к СССР, определяет, кто мы на самом деле. И Родина – она одна.

– Думаешь, страну разрушили намеренно? – прищурился Артур.

– Слишком уж мы были костью в горле для некоторых, – подумав, ответила я. – Но все-таки это был целый комплекс проблем и роковых случайностей. И плюс еще у нас недоверие к себе, которое началось давно, лет триста уже, не меньше. Когда все импортное кажется лучше своего… Если бы ты сам попал в будущее, то засомневался, не в Нью-Йорке ли или Лондоне ты сейчас оказался… На некоторых улицах и в торговых центрах слишком много вывесок на английском: названия магазинов, кафе и ресторанов… Причем практически все наше: общепит, обувь и одежда… А названо не по-русски. И музыка часто играет не наша! Вот такой парадокс. Я тебя уверяю, стоит людям начать твердить, что «у них» лучше, чем «у нас», – все сразу начинает идти наперекосяк…

– Н-да… – пробормотал Артур. – Если человек перестает верить самому себе, то ничего хорошего в этом нет.

Я продолжила:

– Ты не представляешь, что творилось с середины восьмидесятых: столько гадостей на страну вылили, на ее героев… Сперва это были совсем небольшие, безобидные заметки о недостатках в жизни страны, потом тенденциозная подача ранее запретных тем под лозунгом гласности, а затем уж все превратилось в сплошной поток очернительства. Кто-то делал это по указке, кто-то – потому что модно, а кто-то искренне верил и повторял. Это было какое-то массовое помрачение. К счастью, не все в это поверили. И где-то там, в том будущем, которое я покинула, люди вдруг начали осознавать, что в прошлом не все было так однозначно, как нам внушали в середине и в конце восьмидесятых.

– Неужели люди в эпоху гласности и перестройки верили любой информации? – спросил Артур.

– Разумеется, не все. Многие давно уловили тенденцию, к чему все движется, если процесс не остановить. Я как-то прочитала не совсем обычную книгу, автор – Всеволод Кочетов, называется «Чего же ты хочешь?», вышла в 1969 году. Кочетов предупреждал, что одна из самых опасных тенденций – это разложение номенклатуры, ее отрыв от народа, превращение ее в замкнутую касту. Конечно, номенклатуре это было крайне неприятно слышать. И о творческой интеллигенции с ее «фигой в кармане» Кочетов написал, отчего некоторые писатели и художники взбеленились, почувствовав намек в свой адрес… И по молодежи он тоже проехался, увидев в ней стремление к вещизму – погоне за импортными шмотками. И это тоже стало поводом для критики в его адрес – мол, как он смеет очернять наше молодое поколение! Был и другой момент – тогда стремились к сближению со всем миром, что само по себе хорошо, но… и нехорошо, поскольку писатель вдруг выступил против «разложения советского общества западной псевдокультурой и пропагандой». В творческих верхах сочли, что такой критикой ни к чему портить отношения с заграницей. Кстати, в романе Александра Иванова «Вечный зов» описаны прохожие проблемы, особенно в диалоге Полипова и Лахновского… Но это я уже растекаюсь мыслью по древу. Короче, роман Кочетова показался многим опасным и ненужным. Ведь гораздо проще всем – и тем, которые сверху, и тем, которые из массовых слоев общества – спрятать голову в песок и отказаться замечать проблемы.

– Жестко, – усмехнулся Артур. – Обложили автора со всех сторон.

– Ага. Кочетов в своей книге описал, как западные спецслужбы пытаются сознательно развалить СССР и готовы тратить на это огромные деньги. Собственно, сюжет в книге и строится на том, как сюда засылают специальных людей для «разложения». Минутку… – Я опять схватила планшет, быстро нашла в нем нужную информацию. – Одна из «героинь» книги, которую заслали в СССР со специальной миссией, церэушница Порция Браун, так и говорит, что надо уводить молодых людей от общественных интересов в мир сугубо личный, альковный. Цитата из романа: «

Так ослабнет комсомол, в формальность превратятся их собрания, их политическая учеба. Все будет только для видимости, для декорума, за которым пойдет личная, сексуальная, освобожденная от обязательств жизнь. А тогда в среде равнодушных, безразличных к общественному, которые не будут ничему мешать, возможным станет постепенное продвижение к руководству в различных ведущих организациях таких людей, которым больше по душе строй западный, а не советский, не коммунистический. Это процесс неторопливый, кропотливый, но пока единственно возможный. Имею в виду Россию. С некоторыми другими социалистическими странами будет, думаю, легче. Уже несколько лет в некоторых из них идет экспериментальная работа

». Возможно, это все конспирология, слухи – будто за границей тратили баснословные деньги на разложение советского общества и все это окупилось после девяносто первого. А может, и не слухи.

– Ничего себе… – пробормотал Артур.

– Вот именно! Все после выхода книги разозлились на Кочетова, вместо того чтобы прислушаться к нему. Никто не понял, что Кочетов написал пророческий роман о причинах, которые разрушат первое в мире государство трудящихся. Роман выходил в журнальном варианте, а потом отдельной книгой, тираж всего шестьдесят пять тысяч экземпляров… – Я опять заглянула в планшет.