Время, прости!

Так и вышло: я «набрела» на Никитина в маленьком садике за стадионом – там иногда собирались местные пьянчужки. Он как раз провел с ними профилактическую беседу, разогнал всех по домам и уже направлялся к выходу, в сторону Новорязанской улицы.

– Алена? – Никитин растерянно остановился передо мной. Был он в форме, с привычной папкой в руке. Теперь, при дневном свете, я имела возможность разглядеть его как следует. Он действительно казался каким-то постаревшим, изможденным.

– Стас, привет, – сказала я. – Как дела?

– Как обычно, – пожал он плечами. – А ты? Ты чем-то встревожена?

Я принялась неубедительно отнекиваться. Как я и ожидала, Никитин стал выпытывать, что именно меня беспокоит.

Я еще немного помялась для виду, а потом призналась, что меня якобы напугал один рабочий, что трудился на стройке неподалеку. И не в первый раз уже напугал. Этот тип смотрел на меня слишком пристально, а на днях, вечером, уже после окончания рабочего дня, пошел за мной следом. «Быть может, мне это показалось, – сообщила я Никитину неуверенным, дрожащим голосом, – но на всякий случай я тогда убежала от него. Скрылась в переулках: район старый, напоминает лабиринт, спрятаться легко». Потом я добавила: «Ведь у нас в окрестностях две девушки пропали, их так и не нашли до сих пор!» Произнеся это, я прижала руки к груди, словно в ужасе. Это, кстати, была правда: слухи о пропавших ходили по всему району.

Никитин выслушал мой сбивчивый монолог очень внимательно. Он даже смотрел на меня уже иначе, без прежней тоски.

Официально

смотрел.

Он попросил меня описать того типа, что увязался за мной. Я и описала – невысокий, еще молодой, вполне заурядная внешность. Да, кто-то позвал его по фамилии – и он откликнулся. И я немедленно назвала Никитину фамилию подозрительного типа.

Участковый кивнул и, раскрыв папку, принялся в ней записывать что-то.

– Я не знаю, Стас, – возможно, это у меня пустые страхи, – поспешила я добавить, – и я совершенно напрасно обвиняю невинного человека… Я даже Артуру не стала ничего говорить.

– Проверим, – сдержанно произнес Никитин.

– Если ты сочтешь этого типа подозрительным, не говори никому, что это я тебя на него навела. Ни к чему мне лишнее внимание, не люблю, – попросила я.

– Знаю. Не буду, – коротко ответил Никитин. – Да, а твой муж, по-хорошему, должен тебя встречать вечером, если ты поздно возвращаешься. Дураков всегда хватает, шляются в темноте всякие…

– Да, знаю… – согласилась я. – Но Артур был тогда занят.

– Если хочешь, я буду тебя встречать и провожать, – кусая губы, вдруг предложил Никитин. – Нет, ты не думай, я не стану тебя под ручку вести. Я буду идти сзади, далеко… Словно случайно вышел на ту же дорогу! Но так будет спокойнее и тебе, и мне.

– Это слишком, – растерялась я.

– Ладно, забыли, глупость сморозил… – неловко усмехнулся он. – Но с этим типом со стройки я обязательно разберусь.

– Только ты не показывай, что следишь за ним, – взмолилась я. – Вдруг он что-то почувствует и…

– Алена, ты будешь учить меня, как правильно вести наблюдение за подозреваемыми? – мягко перебил меня Никитин. – Не надо.

– Прости! – воскликнула я умоляюще.

– Ну что ты! – спохватился он. – Не хотел тебя обидеть. Ты знаешь, я ко всем твоим словам отношусь серьезно. Ты очень наблюдательная, недаром в писатели подалась. И ты как будто многое предвидишь, чувствуя этот мир и людей. Я недавно твою повесть перечитывал – ту, что в «Юности» летом опубликовали, «Вместе справимся». И снова поразился: ты так точно все передала про нашу жизнь, настоящую жизнь – живую, не придуманную. Вот бы кино еще сняли такое…

– Уже снимают, – вырвалось у меня. Зачем я это сказала? Зачем я добиваю участкового своими успехами, еще больше увеличивая пропасть между нами?

– Что, на самом деле? – Никитин широко раскрыл глаза, потом сглотнул – и кадык у него принялся ходить вверх-вниз на шее. – Отлиично! Очень рад. За тебя рад, моя девочка… Не моя, конечно. – Он вдруг сник и, ни слова не говоря, поспешил прочь.

Мне было как-то не по себе: каждая встреча с Никитиным выматывала, забирала силы.

Я особо не надеялась, что участковый быстро разберется с Землекопом, ведь нужно время, чтобы выследить подозреваемого, понаблюдать за ним, сделать выводы, проанализировать ситуацию – что подозрительно, что нет…

А оказалось, Никитин действовал проще. Прямо-таки в лоб.

Он в тот же день взял да и опросил всех соседей Землекопа и еще тех, с кем тот работал. И выяснил, что в те дни, когда пропали девушки в нашем районе, Землекоп вел себя подозрительно. В рассказах его коллег участковый уловил тревожные нюансы… Недолго думая, Никитин связался с сотрудниками из уголовного розыска и при их поддержке добился санкции на обыск у Землекопа.

В квартире, где тот жил, нашли вещи пропавших девушек: маньяк после преступления забирал с собой «сувениры» в виде заколок, расчесок, часов… Близкие пропавших девушек сразу опознали эти вещи.

Землекопа буквально приперли к стенке этими уликами, и он признался в содеянном, показал, где закопал тела девушек – на пустыре неподалеку.

Обо всем этом рассказала Раиса рано утром. Она только что пришла с Бауманского рынка, где вовсю обсуждали эту страшную новость.

Домработница, возбужденно жестикулируя, пересказывала историю моей свекрови Марии Олеговне. Свекровь ахала, ужасалась: она по натуре своей была очень впечатлительной, трепетной особой. Потом на кухню зашел Петр Дмитриевич, затем Николай и я.

Про завтрак все забыли: слушали Раису. Домашние в ужасе клеймили преступника, жалели жертв и их семьи, хвалили бдительного участкового. Раиса с упоением повторяла историю расследования каждому зашедшему на кухню.

Я слушала домработницу молча, ошеломленная. Я не ожидала, что правда о зловещем Землекопе вскроется так быстро и столь эффектно. Не могла поверить, что у меня сразу все получится. Поскольку информация, которую скачал в планшет Николай, не всегда отличалась достоверностью. Она же была взята из «позднего» интернета! Что-то совпадало, что-то нет. Но, верно, сведений о Землекопе собралось предостаточно в Сети будущего, его историю изучили подробно.

В общем, мне полагалось радоваться, хотя бы потому, что я сумела предотвратить гибель тридцати человек – тех, будущих жертв Землекопа (плюс еще тридцать звездочек – спасенных мною жизней)… Хотя «радоваться» – не совсем подходящее слово, конечно.