Страница 483 из 485
Осень погодой не баловала, ветры сменялись дождями, а дожди – ветрами.
По возвращении в свою городскую квартиру Вера с разбегу бралась за домашние дела. Ее прихода ожидала немытая посуда, сонные дети и маленькая Эмили, которая в свои четыре года умела сама себя покормить тем, что находила в холодильнике. Пока Вера разбирала свои сумки с покупки, перемывала посуду, готовила кушать, ей приходилось выслушивать и бесконечные жалобы Кати на Таню, а Тани – на Катю. Сестры не могли решить вопрос, кому мыть посуду, кому пылесосить и кому ходить за хлебом.
Поэтому свой ночной сон Вера ценила, как единственную драгоценность в своей убогой жизни. О мужчинах она уже не думала, но оставалась верна молитвам о детях, о родителях и о себе, как о Еве, ждущей Адама, ибо это было ее личным утешением, которое не требовало затрат времени, так как женщина привыкла молиться по дороге на работу или по пути домой.
Поэтому теперь женщина не расчувствовалась, как прежде, когда услышала голос того, кого так наивно приняла как будущего мужа.
— Алло.
— Вера, это я, Арнольд.
— Арнольд, я тебя слушаю. Ты разбудил меня, а мне завтра на работу. Арнольд, ты получил мое сообщение о пропаже денег?
— О, Вера, я обыскал свою машину, но денег так и не нашел.
— Почему не позвонил?
— Я попал в больницу, я и сейчас звоню из больницы. Завтра мне собираются делать операцию на сердце. Моя печень оказалась не в порядке, как ты мне и говорила.
Вера тут же залилась краской стыда. Она опять осудила безвинного человека, а тот заболел.
— Я приеду, обязательно приеду навестить тебя. В какой больнице ты лежишь? В Брюсселе?
— О нет. Только этого делать не надо. Знаешь, дорогая, я сам тебе позвоню, когда это будет возможным.
На следующий день Вера работала у Роберта и спросила его за обедом, что он думает о том, если бы он лежал в больнице и его хотел бы навестить друг?
— Я был бы этому очень рад.
Этот ответ был той точкой, которую Вера поставила в своих отношениях с Арнольдом, больным или здоровым, у нее и без него хватало проблем.
Не так давно она получила письмо из администрации Ревеле, в котором ее уведомляли о том, что ее желтая карта действует только пять лет. После пяти лет и только при наличии супружеской верности господину Лаере ей предлагалось повторно подать документы на получение полноценного паспорта гражданина Бельгии, а в противном случае она и ее дети остаются без легальных документов.
Этот был тупик!
По пятницам после работы Вера обычно отправлялась на фитнес тренировать свое и без того натренированное тело. Сауна после фитнеса расслабляла ее мышцы и делала ее опять пригодной к труду уборщицы.
Как-то Вера вернулась после фитнеса домой, хоть и поздно, но в хорошем настроении. Уже с первых минут она поняла, что случилось что-то тревожное. Вера машинально пересчитала своих детей, все были на месте. Немного успокоившись, она взмолилась:
— Не тяните, ради Бога, скажите, что произошло?
Первой говорить начала Катя. Она захлебывалась от негодования.
— Мама, Эмили потерялась. Мы пошли с Кобой в школу учить нидерландский язык и попросили Таню с Витей присмотреть за девочкой, а они ее проворонили!
Вера опять с большим вниманием оглядела комнату: Эмили смотрела мультики и с аппетитом поедала чипсы из пакета, Виктор уткнулся в компьютер, буркнув в свое оправдание: «Что вы от меня хотите? Ведь я ее нашел», а Таня продолжала методично выдергивать волосинки с кожи рук и голеней; и тут она с ужасом заметила обернутое в носовой платок левое предплечье дочери, на платке проступали пятна крови.
— О господи, Таня, что случилось с твоей рукой? Ты поранилась?
— «Таня, Таня, что случилось с твоей рукой?» – передразнила Катя свою маму. – Режет она себя, вот что! Так пусть бы себя резала, так она еще и Эмили пугает. Танька ест втихомолку, а Эмили вилкой от себя отгоняла, чтоб та еду не просила!
Когда дети угомонились, домашние дела были переделаны, Вера пошла укладываться на ночлег. На ее матрасе уже сидел Витя, он выглядел несчастным. Она села рядом и приготовилась слушать.
— Мама, я испугался, когда Эмили потерялась. Сначала она играла рядом со мной, потом начала приставать с вопросом, куда ушли ее родители. Я ей ответил, что они ушли в школу. Я ведь ей правду сказал, а она втихомолку пошла в свою школу ждать родителей у ворот, как самая настоящая «кака»! У нее мозгов не хватило понять, что есть и другие школы!
Витя вздохнул и заговорил еще тише, еле слышным шепотом:
— Мама, я сам перепугался, когда заметил, что она пропала. Я все улицы в округе пробежал, а на улицах ни души, темно, холодно, и Эмили нигде нет. Страшно, мне было очень страшно, казалось, что я ее никогда не найду. Мама, я.. молился. Правда-правда, я молился. И вдруг смотрю и глазам не верю: какой-то пацан ведет эту «каку» Эмили за руку, а та с ним весело болтает! Хорошо, что Эмили дорогу домой помнила. Знаешь, как я был рад, что она нашлась! Я никогда так рад еще не был.
Витя замолчал. Вера положила свою руку на густые и нечесаные волосы сына.
— Не называй ее «какой», она принцесса, она девочка. Зачем ты с ней устраиваешь кулачные бои?
— Чтобы она не плакала, когда ее бьют, и училась давать сдачи.
— Сынок, она девочка, ее надо защищать, а не учить драться. Смотри, а у тебя уже усики растут. Может быть, купить тебе бритву?
— Мам, еще чего не хватало. Только, мама, ты приходи домой пораньше. Хорошо?
Витя ушел спать, а на Верин телефон пришло сообщение. Сообщение было от Арнольда: «Вера, я скучаю по тебе. Как к тебе приехать? Я имею «боб» и для Даши тоже. Целую, Арнольд».
«Боб»? Что это еще за «боб», который он имеет для Даши? Вспомнив кулинарные разговоры Арнольда и Даши, она подумала, что «боб» означает зеленые бобы, которые выращивают на полях бельгийцы, но была в этом не совсем уверена.
«Доброй ночи, Арнольд. Ты хочешь, чтобы Даша приготовила блюдо из “бобов”?» – стояло в ее ответном сообщении, а через минуту получила ответ: «Да, было бы неплохо, пригласи».
Вера отключила свой телефон, ей не хотелось ни о чем думать, а очень хотелось только спать, но что-то было не так с этими «бобами», но что?
«Боб» «бобом», Арнольд Арнольдом, а в четверг у нее должен был состояться суд, на который Вера была приглашена официальным письмом, и ей было заранее жаль адвоката, который так хотел помочь, но он не знал о последнем письме из администрации Ревеле, где сообщалось, что депортация отложена на пять лет.
Настал четверг, день суда.