Страница 461 из 485
От этих слов женщина пришла в замешательство, но, подумав, что в этом есть какой-то смысл, махнула рукой на мужа, который и так собирался с ней разводиться, и ушла на работу, а Арсеен с аппетитом принялся поглощать свой завтрак, почесывая травмированный нос. Он не любил много думать, решив после еды пригласить к себе доктора и адвоката, а потом опять приняться за поиск клада!
* * *
Наступил день, когда должен был состояться медсовет, решающий судьбу Татьяны.
Разговор с психиатром, психологом и социологом состоялся в присутствии пациентки и ее мамы. В просторном кабинете, без излишеств, за одним столом с одной стороны восседала врачебная комиссия, а с другой – Таня и Вера.
Сначала был зачитан диагноз, который больше напоминал размышление докторов на вольную тему, а заседание сводилось к тому, что настала пора выписать больную домой, и только Вера понимала, что этого никак нельзя было допустить.
— Поймите меня правильно, – убеждала она комиссию, я не могу забрать дочь к себе, потому что это небезопасно, там живет еще один психический больной. Это мой муж.
— Да, мы пришли к выводам, что ваши дети, Татьяна и Виктор, живут в постоянном страхе перед отчимом. Стресс очень опасен для психического здоровья детей. У ваших детей специалистами была диагностирована психическая травма. Вам, уважаемая госпожа Лебедева, надо менять обстановку. Не забывайте, что это очень важно для здоровья ваших детей.
Сказав эту фразу, Танин лечащий врач довольно сложил руки на животе, давая понять коллегам, что он со своей задачей справился успешно.
— Если у меня обстановка в доме травмирует детей, то помогите мне ее поменять, – обратилась Вера к докторам, взывая к их человечности. – Неужели вы не понимаете, что ваши советы бесполезны?! Вы можете нам помочь, если определите мою дочь в реабилитационный центр, чтобы полностью восстановить травмированную психику дочери! Поймите, я не могу сейчас взять ее домой. Дома я не смогу для Тани создать спокойную обстановку, я работаю на полную ставку, чтобы обеспечить семью едой. Меня дома нет, а мой муж целый день дома, я не могу за ним уследить. Прошу вас, как мать, дайте мне время разрешить мою семейную ситуацию. Я буду платить.
Услышав это, очнулась от равнодушия к своей судьбе и Таня, ведь получалось, что от нее отказались все, включая и маму! Сначала Таню оставил папа, потом Стефан, теперь от нее хочет избавиться и мама, та, которая обязана ее любить! Девушка остро почувствовала себя ничейной. Своего лечащего врача Таня уважала, он обычно задавал ей интересные вопросы, это общение с доктором хоть как-то скрашивало ее больничное уныние, поэтому она обратилась непосредственно к нему:
— Вы посмотрите на мою маму! Она ведь серьезно больна, у нее прогрессирует депрессия, и она становится опасной для общества. Вот о ком надо бы позаботиться врачам вашего отделения, пока моя мама окончательно не сошла с ума. Положите ее на мое место в отделении, а я пойду жить самостоятельно. Я уже взрослая.
Когда внимание врачей обратилось на Веру, то под их профессиональными взглядами женщина мысленно натягивала на себя смирительную рубашку.
О результатах этого заседания комиссии Веру даже не обещали проинформировать, так как Таня совершеннолетняя и могла сама принимать решения.
Это заседание состоялось в пятницу, а в понедельник Танюшу перевели в открытый центр по реабилитации психических пациентов, что находился в Генте.
Только вечером после работы Вера смогла навестить дочь, но в палате на трех человек Танюши не оказалось.
— Боже, что опять случилось с моим несчастным ребенком?
Часы на стене показывали полчетвертого ночи. Голос дочери в телефонной трубке дрожал.
— Мама, что мне делать? Я в Генте. Мне больно. Меня били цепью. Возьми меня к себе.
— Где ты? Таня, с тобой.. с тобой.. все в порядке?
Сердце в голове у Веры отбивало тревожный набат: бум, бум, бум.
— Мама, забери меня домой!
— Доченька, как? Как я к тебе доберусь? Поезда еще не ходят, ночь на дворе.
Пять минут сбора – и Вера уже поднимается по лестнице на перрон вокзала. В предрассветной тишине ее шаги гулко разносились по округе, словно шаги ночного сторожа в подкованных сапогах: кляц, кляц, кляц. Паника сушила слезы женщины еще до их появления. По расписанию первая электричка приходит только после 5 часов утра.
Через полчаса томительного ожидания Таня позвонила во второй раз.
— Мама, я говорю из телефонного автомата у вокзала.
— Стой там, где стоишь, а я сейчас позвоню в полицию.
Вере нестерпимо хотелось только одного – быть рядом с дочерью.
Через полчаса Таню привезли во Фландегем на полицейской машине. Она понуро сидела в столовой в окружении двух полицейских, один из которых был предпенсионного возраста, а Вера стояла перед представителями закона и умоляла их разобраться в этой непростой ситуации, чтобы не допустить беды, так как хозяин дома, в котором живет она и дети, ее законный супруг, не в состоянии отвечать за свои поступки, но не слезы отчаяния русской женщины подействовали на доброе сердце пожилого агента, а злобное поведение ее супруга, разбуженного шумом в столовой.
Арсеен терпеть не мог полицейских в доме, а на Таню смотрел с той нескрываемой ненавистью, с какой смотрит на очередную жертву сумасшедший человек.
На шее, на спине и на плечах больной девушки виднелись воспаленные покрасневшие следы от ударов велосипедной цепью. Таня как на духу рассказала полицейским историю о том, как она хотела договориться со своим насильником, неким Секиром, чтобы тот дал ей спальное место в его доме, а она в свою очередь обещала забрать свое заявление об изнасиловании. Секир в ночлеге не отказал, но захотел большего от девочки, ведь не зря говорят, что горбатого могила исправит. Когда парень стал домогаться ее силой, Таня под ударами велосипедной цепи сбежала на вокзал и позвонила маме. прося помощи.
Полицейские внимательно выслушали ее рассказ, и пожилой агент решил принять участие в судьбе девушки, от которой отказывалась даже родная мать. После долгих телефонных переговоров ему удалось договориться с администрацией одного оздоровительного учреждения, которое имело хорошую репутацию, и на полицейской машине Таню увезли из дома в общественный приют для психически травмированных людей. Чтобы попасть туда больному человеку, надо было месяцами ждать своей очереди.
Оставалась всего неделя до отъезда на море.