Страница 292 из 485
— Таня, если ты не понимаешь человеческих слов, то сидеть тебе с неразумными овечками до моего прихода.
С овечками сидеть Тане понравилось, и к ужину она пришла и с удовольствием поведала всей семье целый сериал из овечьей жизни.
Так, в воспитании друг друга, незаметно для семьи Лебедевых пролетел ещё один год жизни в Андрюшино.
* * *
Вот и опять наступила предновогодняя суета, а потом празднование Нового года.
31 декабря Катя привела в дом своих друзей, а Вера встречала Новый год в семье Ивана Илларионовича, но не как невеста, а как подруга его сестры.
По новогодней традиции Валя на каждый праздник Нового года готовила какой-нибудь экзотический салат по новым рецептам. Выпив шампанское и наевшись заморского салата, Вера поддалась ласкам Ивана, который решил проводить одинокую женщину домой, но, провожая, завёл её в свою протопленную баню, где любил страстно и нежно. Это короткое женское счастье светилось у Веры в глазах, когда она возвратилась домой.
Дома творилось полное безобразие. На столе лежали тарелки с объедками, грязные стаканы, пустые бутылки из-под вина, а перед телевизором чинно сидели довольные жизнью Таня с Витей, и их лица, перемазанные шоколадом, сияли. Они рассказали маме, как весело встретили Новый год и что сама Катя ушла с друзьями погулять, оставив их одних дожидаться мамы.
После праздников наступили дни годового отчёта, но Вере было не до цифр и таблиц, потому что каждый вечер Катя уходила из дома с подружками, обещав вернуться к 10 часам вечера, а возвращалась далеко за полночь, и каждую ночь Вера сходила с ума, ожидая её прихода. Как она могла лечь спать, если не знала, где дочь и что с ней, а вдруг её обидели и некому спасти?
Такие ночные бдения очень сильно изматывали женщину, и вскоре ожидание дочери с гуляний перешло в ожидание страшного несчастья. Когда Катя в одну из крещенских ночей не пришла домой и в три часа утра, то предчувствие беды стало невыносимым. Вера сначала сидела у окна кухни, потом стала метаться по дому, перебегая от окошка к окошку. Потом долго сидела в детской, где малыши спали без задних ног, и в какой-то момент поняла, что больше нет мочи ждать дочь в полной неизвестности.
Вера вышла во двор, потом на улицу. Над деревней стояла кладбищенская тишина. Не зная, где ей искать Катю, она пошла туда, куда повели её ноги, за речку, в тайгу.
«Если что-то случится с Катей, то я не переживу, – думала она, шагая по глубокому снегу от дерева к дереву. – В принципе, я и так ничего не могу изменить в её жизни, живу я или нет.. Зачем я молила о детях, если не в силах их защитить?.. Бог хотел сберечь меня от этого постоянного страха за их безопасность, когда отказывал мне в материнстве! Мужа можно выгнать из дома, но матери не выгнать своих детей, как не убежать от судьбы!.. Ведь я так просила Катю меня пожалеть, хоть сегодня прийти домой пораньше, ведь мне надо выспаться перед сдачей отчёта, а ей до меня нет никакого дела! Вот замёрзну я в тайге, тогда она вспомнит обо мне.. а может быть, и не вспомнит, а может быть, без меня ей будет лучше. Ведь росла Золушка без матери, а выросла послушной и доброй, за принца вышла замуж и мачеху пожалела, а кто меня пожалеет?».
Вера замедлила шаг и оглянулась вокруг. Она не заметила, как перешла обледенелую речку, как вошла в тайгу. Вдруг ей почудилось, что кто-то незаметно подкрадывается.
— Боже, что я делаю здесь, в лесу, по колено в снегу? Надо идти обратно, вдруг Катя пришла? – прошептала она свои мысли вслух, и таёжное эхо подхватывало её шёпот и пересказывало его соснам, а сосны – звёздам, а звёзды..
Стоп, это просто бред какой-то! Вера встряхнула головой и подалась было обратно, в деревню, но ноги сделались чугунными, словно в колодках, а думы – чёрными и тяжёлыми.
— Не хочу я домой! Хватит с меня! Лучше бы я умерла пять лет назад, лежала бы теперь себе в могиле.. зимой под снегом, весной – в тени сорняков, а дети бы жили себе и не тужили. Интересно, а кто бы меня, мёртвую, ещё помнил лет так через десять?.. Мама? Папа? Пират?
Мороз крепчал, но холод уже не мог помешать осуществлению новых планов женщины радикально поменять свою судьбу. Вера медленно развернулась и уже увереннее зашагала вглубь тайги, чтобы никто не нашёл её мёртвое тело и не надругался над ним, как это случилось пять лет назад, когда над ней надругался муж. Чем глубже она заходила в тайгу, тем покойнее становилось у неё на душе, которая замёрзла быстрее, чем тело. Потом вспомнилось то, что вызывало животный страх, то, что не должно повторить опять.
Вера вновь почувствовала бессилие умирающей, когда уже ничего нельзя изменить, хотя именно это бессилие, быть радостным человеком, быть доктором, быть женой и матерью, и стало поводом любой ценой, пусть собственной потерей жизни, достичь вечного покоя.
И перед глазами замерзающей женщины стали проплывать картины смертного покоя, которого в мире живых нет.
* * *
Вера помнила, как напилась таблеток, чтобы больше ни за кого и ни за что не отвечать, потом дала последний наказ старшей дочери и тут же провалилась в блаженное небытие. А что было потом?
Потом ей померещился свет. Этот свет она не видела глазами, перед глазами была только беспроглядная тьма, этот свет Вера видела зрением своего сердца. Двигаться в мёртвой пустоте было невозможно. В бездонной тьме движение тела не изменяло ничего. Когда свет стал гаснуть, Вера испугалась остаться в полной тьме. Этот страх был реальным, как реальной была внезапная мысль, что там, наверху, где гаснет свет, она непременно вспомнит что-то очень важное, что-то очень личное, без чего ей нельзя умирать насовсем!
Ей вспомнилось, с какой яростной силой совершила свой первый рывок из тьмы наверх, к гаснущему свету, потом был ещё рывок и ещё, пока яркий свет не ослепил её, и Вера очнулась. Она лежала под тонкой простынёй, на операционном столе, согретая операционной лампой, а из её тела выходили катетеры и разноцветные трубочки. Она помнила, как поднатужившись закричала: «Женя?», но крика не было. Это имя вызывало ужас, это имя носил тот, кого лучше не вспоминать никогда.
Потом Вера ощутила лёгкое поглаживание тёплой отцовской руки по волосам.
— Папа? – тихо позвала она, но не смогла пошевелить губами.
* * *
Это было её страшным прошлым, но что она делала сейчас, одна в тайге?
Зачем брела туда, где её ждала только тягучая пустота! А что если за этой пустотой последует и ад? А что если её дети будут никому не нужны и пропадут?