Страница 287 из 485
Женя похрапывал в зале, и ему было невдомёк, что его присутствие обернулось для неё возвращением в прошлое, когда ей пришлось начинать жизнь сначала и учиться рассчитывать только на себя, как и детям, которые остались без отца!
* * *
Вера вспомнила, словно это было совсем недавно, и тот зимний вечер, когда ей не дали спокойно уйти в иной мир. Потом, когда она пришла домой, слабая и хромая, взять себя в руки и жить дальше ей помогал отец. Он управлялся по хозяйству, расставлял мебель, боролся с древесным грибком в подполье, а Вера раскладывала вещи, убирала в комнатах и готовила еду.
Один из тех вечеров она не забудет никогда.
Папа сидел в окружении детей перед телевизором, где показывали фильм про одинокую женщину с ребёнком, главную роль играл артист Бондарчук. У него получилось передать ту любовь, которую герой испытывал к этой женщине, и особенно любовь к её сыну.
В доме царил порядок и уют, мебель уже стояла на своих местах, и ничего не напоминало о переезде. Вера любила такие тихие вечера. Она накрывала стол для ужина. Прошла в зал взять глубокие тарелки из серванта, а потом, неся тарелки на кухню, споткнулась о невидимую преграду. Что могло случиться в зале, где мирно сидела перед телевизором её семья?
Ещё раз осмотрев сидящих перед телевизором детей, она поняла, что незримой преградой на пути было духовное потрясение её Вити, которое может чувствовать только материнское сердце. (Как раз показывали тот момент, когда Бондарчук обнимал чужого ему мальчика как родного сына.)
За ужином мальчик не обронил ни слова, а после ужина сразу отправился спать. По тому, с каким усердием он натягивал на голову одеяло, Вера поняла, что с сыном творится неладное, но поговорить с ним не могла, он ничем не выдавал своё душевное горе, а после ухода отца закрылся в себе.
Ночью, когда старшие девочки спали, Вера услышала через дрёму тихое детское всхлипывание – накрывшись подушкой, плакал Витя. Она встала, подошла к его койке, присела рядом и тихо спросила:
— Что случилось?
— Ничего.
— Но ты плачешь..
— Нет, я не плачу.
— Что-то случилось?
— Ничего не случилось.
Вера осторожно погладила головку мальчика.
— Витя, я знаю, почему ты плачешь.
— Знаешь?
— Знаю.
— Тогда скажи сама, почему?
— Ты хочешь, чтобы к нам пришёл дядя, который бы тебя полюбил так же сильно, как тот дядя из фильма.
— А если этот дядя будет папой?
— Ох, сынок, мы с папой уже стали чужие друг другу. Мы любили друг друга, но теперь разлюбили, а без любви люди не могут жить вместе.
— Хорошо, мама, тогда пусть приходит другой дядя.
— Витенька, это произойдёт только в том случае, если этот другой дядя полюбит тебя так же крепко, как люблю тебя я.
* * *
После ночного разговора с мамой Витя спокойно заснул, а со следующего дня стал надоедать вечно занятой маме одним и тем же вопросом. Утром: «Мама, ты меня любишь?», вечером: «Мама, ты меня любишь?», перед сном опять: «Мама, ты меня любишь?». Первое время Вера не обращала на это внимание и только со временем поняла, что сказанные ею слова о потери любви к мужу сын принял глубже, чем следовало бы. Теперь Витя боялся потерять мамину любовь, как когда-то потерял эту любовь его отец, поэтому всегда держал маму в поле зрения.
Пока Танюша и Катя делали уроки, их братишка на кухне, где крутилась Вера, играл с машинами. Каждая грузовая машина превращалась в водовозку, потому что в Мирном водовозки развозили по домам настоящую воду, а вода из снега вызывала у Вити очень плохие воспоминания. Иногда он приходил на кухню к маме и важно сообщал новость:
— Мама, я уезжаю.. на водовозке.
— Куда ты едешь, сынок?
— В Ленинград.
Вера символически кормила мальчика и давала в дорогу морковку или кочерыжку от капусты, а через некоторое время он возвращался.
— Мама, я уже приехал.
— На водовозке?
— Нет, на бензовозе.
— Пойду-ка я, сынок, тебе баню с дороги-то протоплю.
— А ты меня любишь?
— Конечно, сынок, люблю очень.
Пообещав довольному сынишке баню, женщина продолжала варить борщ. Так у них и повелось, что Витя внимательно следил, чтобы мама его любила.
* * *
Вера не собиралась бывшему мужу говорить, как тяжело одной нести ответственность за детей, ибо это уже не его дело. Она не могла поделиться с отцом детей и тем страхом, который мучил её последние годы и мог лишить её рассудка. Как рассказать Жене те истории, которые никогда не изгладятся из её памяти? Конечно, рассказать было и можно, но зачем?
Эти истории были вехами её личного одиночества как женщины, как матери.
* * *
Однажды Вера поддалась уговорам своих земляков из Казахстана, отправилась с детьми на речку Тавду, за деревню. Солнце припекало, сибирские ветры легли в штиль, дети веселились на берегу. Вера накупала Таню и Витю, а потом их перепоручила Катюше, а сама отправилась поплавать в реке, а так как течение в Тавде сильное, она плавала вдоль берега.
Неожиданно в нескольких метрах от себя женщина увидела в стремительном речном потоке Таню, в глазах которой стояла растерянность. Она бросилась в её направлении с вытянутой вперёд рукой и с головой ушла под воду, крепко держа в руке детскую лодыжку. Как же можно было не напугаться таким счастьем?
А Витя? Мальчик словно играл со своей смертью!
Вера не расскажет его отцу, что она испытала, когда её вызвали срочно прийти в детский садик, но не сказали зачем! Бежать по улице в туфлях на каблуках была невозможно, и она бежала по дорожной пыли босиком, запретив себя даже думать о том, что могло случиться с её сыном.
В помещении детского садика было холодно и тихо. Вера, не чувствуя ног под собой, взлетела по лестнице на второй этаж. Когда она вошла в раздевалку, то там уже полукругом сидел весь коллектив детского сада и молчал. От такого скорбного молчания Вера забыла дышать.
— Он жив?
От этого вопроса заведующая детским садом встрепенулась и поняла, что существует ещё более страшная новость, чем незавершённое повешение ребёнка.
— Ох, слава Богу, он жив.
Как только дыхание вернулось к Вере, из её глаз полились слёзы.
— Ну что вы, Вера Владимировна, успокойтесь, ваш Витя спит в спальне. Разбудить?
— Нет-нет, не надо. Что с ним приключилось, кто-нибудь мне скажет?