Страница 281 из 485
Сидя на лестнице, Вера прижимала к груди гудящую трубку телефона, которую после разговора с мамой никак не решилась положить обратно на рычаг. От страха она не могла двигаться, а Женя продолжал дубасить в двери, он куда-то пропадал, потом опять приходил и с ругательствами рвался в дом.
Родители приехали в Мирный, когда Женя с топором в руке ломился в прихожую, но, увидев гостей, присмирел. Вера впустила в дом родителей с братом Сашей, за которым проследовал в спальню её муж. Инцидент исчерпан.
Вера напоила гостей чаем, а брат впервые в жизни пожалел сестру.
— Вера, ты прости меня за прошлое, – тихо сказал он, когда они остались одни.
— Саша, у нас с тобой такая судьба, её не изменить. Что бы ни случилось, надо жить дальше и надеяться, что всё изменится к лучшему. Мы были детьми, когда наше детство показало, каков бывает ад, но я не жалуюсь, я люблю их, наших родителей. Ты попробуй их простить. Детство и юность прошли. Вот ты сегодня приехал, и слава Богу.
— Вера, прости. Знаешь, ведь это я ..струсил тогда ночью, в детстве. Ведь той ночью я искал папин журнал, в котором самолёт хотел рассмотреть. Почему я не сказал правду? Сам не знаю, просто обидно было.. Сломали они меня..
— Не злись, Саша, на родителей, и на Женю не злись. Страсть к водке – это его родовое проклятие, но мы не в ответе за наших родителей, мы в ответе за наших детей.
Тут к Вере и Саше подошёл отец. Он показался им ниже ростом, и в его волосах стала проглядывать седина.
— Вера, как ты поедешь в Россию с таким мужем? Он же алкоголик..
— Папа, без мужа приезжать в село ещё хуже, чем с мужем горьким пьяницей, репутация матери-одиночки в селе не приветствуется, это я уже поняла. Если Женя и в Андрюшино станет пить, то все увидят причину, по которой я с ним разведусь, хотя в Библии стоит, что жена не уходит от мужа.
— Ладно, доченька, я сам поговорю с Женей, когда он проспится. Его надо закодировать.
Завтра мы его повезём в Караганду, к специалисту..
А что папа говорил, то он и делал, но если бы он увидел кривую усмешку своего зятя, когда тот выходил на улицу после кодировки, то никогда бы не отпустил любимую дочь с этим человеком в далёкую Россию.
* * *
Вера часто задышала, горло перехватил страх от воспоминаний о дальнейших событиях. Теперь образы прошлого мелькали перед закрытыми глазами женщины чёрно-белыми вспышками.
* * *
Андрюшино.
Вера входит в холодный чужой дом. Синие панели на кухне и за ними шорох осыпающейся штукатурки.
Спальня. У выбеленных мелом стен стоят четыре больничных кровати и слышно посвистывание ветра через щели из-под подпола. Скудным светом электрической лампочки освещались бледные испуганные лица детей, выглядывающих из-под одеял.
Маленький врачебный кабинет. Он словно потерян во тьме. Тусклый свет лампочки под потолком падал на бумажный хаос справочников, лекарственных инструкций, историй болезни, листов назначения, разложенных перед Верой на тумбовом столе. Беспорядок в бумагах выходил из-под контроля и господствовал над всем.
Вера гибла, а в тёмном окне врачебного кабинета появлялись один за другим незнакомые лица её больных, они отражались в чёрной оконной раме и беззвучно шевелили губами, а она не знала, как их надо лечить.
Потом воображение рисовало замёрзшее картофельное поле. Вот она, спотыкаясь, бежит по снегу. Она бежит по снегу в носках за собакой, утащившей с веранды драгоценный килограмм сливочного масла. Пёс удирает с куском масла в клыках, за ним гонится свора бездомных собак, а за собаками бежит Вера и истошно кричит: «Отдай моё масло! Отдай моё масло!» Потом падает и плачет.
Вдруг день сменился ночью. Вера опять идёт по картофельному полю. .. Стужа. .. При ходьбе по кочкам ноги словно ломаются в голеностопных суставах. .. Потом она бережно несёт воду в ведрах по застывшим рытвинам и колдобинам. Руки отмерзают, а чёрная вода расплёскивается и затекает прямо в калоши.
Внезапно всё исчезает, и теперь она дома. Детей не слышно, но Вера знает, что они где-то прячутся. Она сидит на корточках перед печкой, а печь чёрным нутром смеётся ей в лицо, и мокрые поленья не разгораются.
* * *
Дальше вспоминать было уже выше её сил. Тепло шло от печи, а Веру колотило под одеялом, как от лихорадки. По лицу бежали слёзы, душа просила пощады от воспоминаний, но карма преследовала по пятам. Нет, это нельзя вспоминать, да и забыть невозможно. Этот ужас надо прожить, его надо простить, если не других, то хотя бы саму себя.
Нет, уважаемая Любовь Андреевна, это не цирк, это ад, которому нет места на земле. Усилием воли Вера подавила страх перед тем, что с ней случилось три года назад. Теперь всё изменилось. Главному врачу больницы нельзя быть слабохарактерной женщиной. Что было дальше? Последовательность воспоминаний терялась.. Надо её восстановить во что бы то ни стало.
* * *
Это случилось перед ноябрьскими праздниками. В Андрюшино они жили всего два месяца, и совхоз выделил семье врача грузовик, чтобы перевезти вещи из Казахстана на новое место проживания. Женя вещи из Мирного привёз, но мешки с картошкой заморозил, зато в кузове грузовика в Сибирь приехал Пират с будкой.
Всё, с этого дня никто Женю трезвым не видел, даже в школу он ходил пьяным.
Пьяный учитель не новинка в деревне. Такого всеобщего пьянства, как в Андрюшино, Вера не видела за всю свою жизнь. Напивались вусмерть все, родители и их дети, больные и больничные работники, пили всё, что попадалось в руки, утрами, вечерами и днями напролёт!
Никому не было дела, что муж врачихи напивался тоже, что он ночами курил коноплю у пропащего человека Гришки Волкова, в его покосившейся избушке, что стояла по соседству с врачебным домом.
* * *
Теперь воспоминания приходили, словно их листали по календарю.
* * *
6 ноября.
В белом халате сидит Вера за своим врачебным столом и трясётся от страха. Перед ней стоит Женя, упираясь кулаками в крышку стола. Листы назначений разбросаны по всему кабинету.
— Ты, тварь недобитая, дай деньги!.. Не дашь?
Вера отрицательно качает головой, муж злобно дышит, раздвигая ноздри.
— Я сейчас твоего Петра Петровича как скворчонка одной рукой ..и готов! ..Дай, дура, деньги! Я знаю, у тебя есть.. Не дашь? Иду в кабинет к твоему Петеньке. Прощай!
Тут из рукава куртки мужа выпал молоток, Вера ойкает и даёт последние 70 рублей. Жить не на что.. Но это не главное, в тот момент она понимает, что теряет авторитет врача и честь женщины, и уже навсегда.
8 ноября.