Страница 282 из 485
Вера дома перебирает раскисшую картошку. Она выбирает из кучи подмороженной картошки ту, которую можно ещё употребить в пищу. Картошка в деревне не продаётся, в магазине – тоже. Женя уходит из дома, потом опять приходит..
Вот он лежит на куче тюков с детской одеждой и читает синюю Библию, и держит Святое Писание грязными маслянистыми руками. Это кощунство перевёртывает сознание Веры.
— Господь не в силах сохранить своё слово в почёте!
Теперь Вера еле сдерживается, чтобы не попросить Иисуса с верою, как он учил, о смерти для мужа. ..но Бог в своём слове повелевает жене терпеть безумство мужа.. Значит, выхода нет. Вера загнана в угол: терпеть сил нет, умереть – не пришли сроки, что осталось.. Самоубийство?
Внезапная мысль поражает сознание: самоубийство – грех, но одним грехом можно покрыть несколько!
«Закрыть задвижку в печи раньше срока и вечный покой обеспечен, – думает она, затаив дыхание. – А дети? ..Детям будет проще, к ним придёт вечный покой как дар. Им не надо будет мучиться, выбирая свой путь, я ..принесу им покой. Только Женя пусть живёт, он избран этим миром, пусть сам в нём и живёт».
В высоте этой мысли падает из рук, пахнущих гнилью, картошка и катится к Вите.
— Мама, водовозка тебе большую картошку привезла.
Вера берёт картошку из рук сына и смахивает слезу.
— Верочка, опомнись! – молит её кто-то внутри. Может быть, её сердце? – Подумай о детях, ведь они без тебя пропадут..
— Дети? У них нет выбора.
В голове царит невообразимая паника.
Вдруг вырисовывается картина: Витя стоит у открытой печки и смотрит, как папа шурудит кочергой красные угли, от нестерпимого красного жара мальчик жмурится, и красным цветом отливают глаза Жени, у него во рту торчит папироса, прикурить которую он собрался от кочерги, но просчитался, от взмаха его руки раскаленная кочерга описывает красную дугу и на глазах у Веры ..сносит голову сына.
Нокаут.
Прошло какое-то время, пока до сознания матери не дошло, что Витя по-прежнему жив, он стоит рядом, целый и невредимый. Вера хочет что-то сказать, но не может, спазм в горле.
— Мам, мам, что с тобой?.. Катя, мама! Катя, иди скорее! Мама окаменела!
Поздний вечер. Вера говорит, но заикается. Перед сном моет в тазике детей, чисто символически, потом в той же воде ополаскивается сама.
На тот свет надо идти чистыми.
К ночи Женя отправляет Веру к Волкову, потому что тот «отдаёт кранты».
Переступив порог дома Волкова, она понимает, что переступила порог преисподней. Ночь на воскресенье Вера не спит. Она дописывает истории болезни, не хочет оставлять после себя долгов.
9 ноября.
Утром. Солнце скрылось. Туман. Вера теряет силы жить. Вместо обеда она пиликает на пианино шлягерные мелодии, потом поёт романсы с надрывом, потом с революционными песнями ложится на матрас, расстеленный на полу, и переходит на исполнение русских народных песен, которые рвут душу.
К поющей на матрасе маме подходит Витя и сообщает, что ему пора водку пить, а потом придёт и будет драться, но дело до драки не дошло, потому что Таня стала кормить братика витаминами, которые нашла в аптечке.
Поздний вечер. Вера приходит в себя!
Детей собирает в школу, кормит ужином, укладывает в постель.
Тут вернулся Женя. Он ведёт себя странно, от него не пахнет водкой.
— Верка, хочу тебя любить.. Брось суетиться! Жизнь прекрасна! Я только.. и ты узнаешь, какой я классный мужик!.. А теперь как законный муж приказываю: раздевайся и в постель!
Вера не понимает, что происходит, ведь это не Женя, это зомби!
— Брось кочевряжиться! Я над тобой господин! Здесь дети? Они ещё не спят?.. Так, одевайся, мы пойдём к Волкову! Там дети не спят, там их нет, тю-тю.
Дома вновь тихо, дети засыпают, и тут опять..
— Верка, а ну, пойди сюда!
Она приходит, стоит и понимает, что пора претворить свой план по самоликвидации.
— Так, сейчас ты идёшь к Волкову и даёшь ему снотворные таблетки. Мужика спасать надо!
— Я не пойду!
— Нет, ты пойдёшь к Волкову!
— Нет, я не пойду. Он не Волков, он дикий зверь.
— А клятва Гиппократа? Так, мне не даёшь и друга моего не спасаешь? Думаешь, что ты царица небесная, да ты тварь подколодная! Делай, что говорю!
— Вот тебе снотворные таблетки, сам отнеси их своему другу! Я к нему не пойду, ты сам знаешь почему!
— Тебе жить надоело?
Тут Вера понимает, что наступил момент, который она уже ждала. Женя прав, ей надоело жить, бороться, страдать. Она потеряла авторитет врача, не имела силы быть детям матерью, и ей опротивела роль жены пропойцы.
Она хотела уйти из жизни, как подобает, чистой телом, со спокойной душой, а уйдёт без всякой подготовки! Теперь её не касаются немытая посуда, куча грязного белья, гора гнилой картошки и недописанные истории. Вера глотает таблетки снотворного, все, что были в баночке, и запивает их водой, а Женя смотрит на это и усмехается в усы.
Засыпая насмерть, Вера радуется, что сохранила детям жизнь.
* * *
Дальше память дала сбой, потому что некоторые моменты вспоминать нельзя. Достаточно было и того, что ей сказала акушерка перед тем, как Вера её уволила за пьянство.
— Если бы не я, то вы бы, Вера Владимировна, так бы и лежали на кровати голышом до смертного часа, а я вас хоть простынкой прикрыла, а потом ползком тащила по тонкому льду Тавды! За вас меня в приёмном покое райбольницы отругали, что я им труп с того света приволокла! Я своей жизнью за вас рисковала, а вы меня уволили!
Вера помнила только, когда она глотала таблетки, то была одета в свитер и штаны. Позор самоубийцы был не так страшен, как страшное видение насилия над собой. Она умирала, а Женя потешался над ней! Это видение надругательства над её телом и душой было непереносимым даже в воспоминаниях. Вера застонала.
Как такое простить? Уже не имело значение, зачем она растревожила память. Слишком тяжело было её прошлое, слишком поздно захотела Вера его простить. Карма втянула её опять в нутро ада и оставила там одну, и до сих пор она в том аду, и выхода нет.
Словно не было этих трёх лет, горе вновь сводит её с ума.
— Боже, спаси!
Взрыв! Темь! Тишина!
Вера вздрогнула, вернулась в реальность, воспоминания пропали.
Что случилось?
От взорвавшейся лампы остался только один простреленный розовый абажур.