Страница 156 из 485
Водку пили только женщины, а сыновья бабы Кати довольствовались родниковой водой. После ужина семья Орловых заводила песни-баллады, которые пелись то одним голосом, то семейным хором. До самого рассвета слушала Вера эти жалобные песенные истории, от которых болела ее душа.
— Не шейте.. мне бе.. – выводил одинокий женский голос, и потом запевали все разом, на несколько голосов:
— ..лое платье, оно мне совсем.. не к лицу-у-у..
Потом опять женский голос жалобно выводил:
— А шейте мне.. жел.. – и опять хор допевал:
— ..того цвета, я с милым в разлуке живу..
У этой песни был очень печальный конец. Вера сидела за столом и подпевала про себя, потому что вслух петь не решалась, ибо обладала каким-то «белым голосом».
— У тебя, Верочка, совсем белый голос, под тебя никак не подстроишься, – часто говорила баба Катя, когда девушка мыла посуду после застолья и негромко пела песни казаков, которые легли ей на душу. Девушка очень жалела, что не росла в деревне, где дети с самого рождения учатся подпевать родителям, сидя на крылечке или собравшись возле теплой печи, тогда как в городских домах с наступлением вечера дети и их родители обычно расходятся по своим комнатам, словно чужие друг другу.
В декабре Вера взяла на себя ответственность за проведение новогоднего праздника для медиков райбольницы. Ее об этом никто не просил, но комсомольский долг не только взывал к ее совести, но и требовал активных действий. Праздник удался на славу, многие были в костюмах, а Голубой огонек превзошел все ожидания: смеялись все, кто верил в новогодние сказки и кто не верил, а под рождество Вера с удовольствием хулиганила вместе со своими коллегами. Они бродили по деревне, смеялись, балагурили, потому что были ряжеными. Девушка чувствовала себя неловко в вывернутой дубленке, но поверила бабе Кате на слово, что в Рождество полагалось народу гулять.
Природа готовилась в весне, а страна – к празднику 8 Марта. Вера задержалась в ординаторской родильного отделения, дописывая истории новорожденных. Вдруг дверь отворилась и в комнату вошли двое мужчин. Это были Рогачев, заместитель главного врача по лечебной части, и Сдобин, талантливый врач-гинеколог, которого Вера боготворила.
Вера восхищалась Сдобиным, любовь этого гинеколога к беременным женщинам творила чудеса. Иногда его мимолетная шутка стимулировала родовую деятельность гораздо лучше всех лекарств. Сколько ночей проводил он в своем отделении, чтобы не допустить выкидыша, чтобы беременность закончилась нормальными родами. Вера была свидетелем спасения беременной, доставленной в роддом в состоянии тяжелой эклампсии, и рождения ее здорового ребенка. Сдобин был энтузиастом акушерского дела. Если женщина решалась на аборт, то он уговаривал ее родить ребенка, а если уговоры не помогали, то он упрашивал женщину родить ребенка лично для него, и однажды в его семье появилась четвертая девочка, рожденная казашкой в подарок своему гинекологу.
Так вот, этот Сдобин и Рогачев вошли в ординаторскую как оккупанты и на глазах изумленной Веры закрыли за собой входную дверь на ключ. В комнате их стало трое, и первым заговорил Рогачев, как второе административное лицо после главного врача:
— Вера Владимировна, все, что мы вам сейчас скажем, сохраните в тайне. Вы согласны?
От этой торжественности в голосе Рогачева Вера, не думая, послушно кивнула, хранить тайны она умела, потом в разговор вступил Сдобин:
— Вы знаете, что в нашей больнице орудует вор? Это недопустимая ситуация для лечебного учреждения.
Вера едва открыла рот, чтобы сообщить коллегам свое мнение по этому поводу, но ее перебил Рогачев:
— Мы подозреваем в этом воровстве одного врача нашей больницы, но подозрение – это еще не доказательство вины. Понимаете, о чем мы говорим?
Вера никак не могла взять в толк, что от нее хотят гости. Неужели Сдобин и Рогачев подозревают в воровстве ее саму? Ведь согласно присказке бабы Кати нельзя «зарекаться от тюрьмы и от сумы»..
— Вера Владимировна, я уже поседел от пропажи денег в нашем отделении, ведь пропадают деньги не только у медицинского персонажа, но и у наших пациентов. Это позор на всю больницу, а мы только руками разводим, – устало проговорил Сдобин, который уже трое суток не выходил из операционной. После него слово взял Рогачев:
— Чтобы покончить с воровством, мы подключили милицию и решили изловить вора с поличным. Теперь, внимание.. мы вручаем вам кошелек.. Носите его в сумке, или в халате, или положите его в ящик рабочего стола. В нем нет денег, но он взрывается, поэтому не пытайтесь даже спросонья его открыть!
Рогачев протянул Вере большой кожаный кошелек, напоминавший сплюснутого крокодила. Девушка взяла кошель двумя пальцами и посмотрела на Рогачева.
— Что все это значит? Что мне с ним делать?
— Ничего не делать, только не открывать! Всё должно пройти как по маслу. Вор соблазнится, как пить дать соблазнится! Он втайне откроет кошелек, кошелек взорвется, выбросив в лицо вору несмывающийся розовый порошок. Когда это все случится, вам надо немедленно сообщить о краже мне или Сдобину, а мы сразу же подключим милицию.
Судя по раскрасневшимся лицам коллег, эта операция просто обязана была увенчаться успехом, но Вера сомневалась.
— Но почему именно я должна носить эту «крокодилову бомбу»?
— Вера Владимировна, вы только не обижайтесь, но вы являетесь отличной приманкой для воров всех времен и народов. Чтобы у вас что-то не украсть – надо постараться! Где вы оставили свою сумку, отправляясь на роды?
Вера стала оглядывать ординаторскую. Ее сумка некрасиво валялась на диване, и из ее раскрытого рта торчали стетоскоп, завернутая в бумагу булочка и учебник по неонатологии. Вера не стала обижаться, а вошла в сговор со своими старшими коллегами, и с тех пор она постоянно носила с собой этот таинственный кошелек.
Прошел месяц, другой, а на кошелек никто не покушался. Постепенно Вера привыкла к своей секретной миссии, а потом вовсе забыла о тяжелом кошельке, болтающемся среди других вещей в ее необъятной сумке.
В конце зимы бригада врачей поехала в дальний казахский аул. Вера сидела на заднем сиденье больничного уазика и думала о предстоящем участии в районном конкурсе самодеятельности, ведь, если взялся за гуж, не говори, что не дюж.
— С мужчинами проще, они возьмут сапоги в милиции, – рассуждала Вера вслух, но говорила сама с собой, сидя на заднем сиденье машины.