Страница 57 из 64
Глава 24
Сладкая, вязкая дрёма окутывала сознание. Она обещала покой, тишину и такой долгожданный отдых. Так хотелось поддаться, ну хоть на минуточку! Просто закрыть глаза и увидеть что-то хорошее, доброе. Например, хоть какое-то подобие тихой и спокойной жизни, моей и Ивана. Солнышко греет, птички поют, и нам больше не нужно никуда бежать, ни от кого прятаться. Его рука в моей, тёплая, сильная, настоящая…
Стоп.
Настоящая.
Эта мысль, острая и ясная, как укол тонкой иголки, пронзила липкий туман иллюзий. Рука Ивана, которая до сих пор почти мёртвой хваткой сжимала моё плечо, была настоящей. Тёплой. Живой. Его пальцы, грубые и мозолистые, впивались в мою кожу, и эта боль была самой настоящей на свете. Она не имела ничего общего с приторным, безвкусным счастьем, которое мне тут так настойчиво предлагали. Это была честная, понятная боль, которая говорила: «Ты жива. Я рядом».
Я рывком открыла глаза. Безумная карусель из чужих страхов и моих собственных мечтаний всё ещё кружилась вокруг, но теперь я видела её насквозь. Это была дешёвая подделка, грубая работа. Я видела швы, кривые стежки, которыми была сшита эта ложь. Я видела, как дрожит широкая спина Ивана, который всё ещё заслонял меня собой, снова принимая на себя двойной удар этого ментального урагана. Он страдал по-настоящему. И эта его настоящая, искренняя боль была в тысячу раз ценнее, чем всё фальшивое блаженство этого мира. От него исходила волна упрямства и глухой ярости, и это было лучше любого сладкого сиропа. Он был моим якорем в этом море лжи.
И тут я всё поняла. Дошло, как в дурацком анекдоте. Их нельзя уничтожить и победить в бою. Как можно убить тех, кто и так уже мёртв? Они – такие же застрявшие души, бедолаги, как и все остальные в этом сером мире. Только их боль и страх оказались настолько сильны, что создали вокруг себя эти раковые опухоли, эти личные карманные кошмары. Они не злодеи, а такие же души, нуждавшиеся в моей помощи. Их нужно «вылечить». Заставить посмотреть в лицо правде и принять свою собственную судьбу, какой бы горькой она ни была.
«Здесь оружие – это воля и правда», – прозвучали в голове слова Вещего Ворона.
Воля это Иван. Он был моим щитом, несокрушимой каменной стеной, которая держала удар. Он стоял и упрямо верил в реальность, в меня, в нашу борьбу. Значит, я должна была стать правдой. Мечом, который разрубит этот узел лжи.
Я сделала глубокий вдох, отгоняя остатки сладкого дурмана. Перестала сопротивляться и бороться с их иллюзиями. Вместо этого я потянулась своей силой, не к картинкам, что они мне показывали, а к их создателям. К тем, кто прятался за всем этим маскарадом. Я должна была увидеть их настоящих. Вернуть их к истокам.
Первым я выбрала Сладомира.
Я прорвалась сквозь золотистое сияние, сквозь приторный аромат несуществующих цветов, сквозь шёпот сладких обещаний. Нырнула в самую глубину его тени, туда, где он прятал свою суть. И нашла.
Там не было могущественного колдуна в сияющих одеждах. Не было доброго божества. В самом центре его силы, сжавшись в комок, сидел маленький, испуганный человек в дорогом, идеально скроенном, но пыльном кафтане придворного советника. Вокруг него царил грозный и разрушительный хаос обычной жизни. Я видела обрывки его воспоминаний: смех детей, бегающих по кабинету и пачкающих важные бумаги, слёзы жены из-за какой-то глупой ссоры, внезапная болезнь, непредсказуемые порывы страсти, глупые ошибки подчинённых, гениальные, но несвоевременные озарения. Всё то, из чего состоит любая человеческая жизнь. И я видела, как он боится этого.
Он ненавидел хаос. Его пугала сама мысль о том, что что-то может пойти не по плану. Вся его жизнь была отчаянной попыткой всё упорядочить, разложить по полочкам, составить график, подчинить строгой, холодной логике. А жизнь не подчинялась. Она была слишком бурной, слишком живой. И он сломался под её напором. Его магия «счастья» была не даром для других. Это была его последняя, отчаянная попытка взять жизнь под контроль. Стереть все эмоции, кроме одной, самой простой и предсказуемой. Превратить живой, бурлящий мир в тихий, стерильный, идеально устроенный кукольный домик, где каждая фигурка стоит на своём месте и блаженно улыбается. Он не дарил счастье. Он насаждал порядок, рождённый из его собственного панического страха перед жизнью.
Теперь Громобой.
Я отвернулась от дрожащего в своём коконе порядка Сладомира и устремилась в чёрный вихрь. Пробилась сквозь рёв ветра, сквозь ледяные иглы страха и багровые всполохи отчаяния. Я искала его сердце.
Под слоями чёрной брони, под маской ярости и силы, под грохотом его имени скрывался не великий воин. Там, в оглушительной тишине, сидел человек, который до смерти боялся. Боялся не боли, не врагов. Он боялся тишины и забвения.
В его воспоминаниях я увидела огромные толпы, скандирующие его имя. Увидела врагов, в ужасе бегущих от одного вида его молота. Увидела царей, склоняющих перед ним головы. Вся его жизнь была построена на том, чтобы быть на виду и на слуху. Быть самым сильным, самым громким, самым страшным. Его имя гремело по всему миру. А потом он умер. И наступила тишина. И эта тишина была для него страшнее любой пытки.
Его буря страха заставляла других чувствовать его присутствие, помнить о нём. Он питался не их ужасом, а вниманием. Он просто отчаянно, до безумия не хотел, чтобы его забыли. Он хотел, чтобы его имя – Громобой продолжало греметь. Даже здесь, в мире, где нет звуков.
Я отшатнулась, возвращаясь в реальность. Голова гудела, словно в неё ударили в колокол, а из носа тонкой струйкой текла кровь. Я потратила почти все силы, чтобы узнать правду, который каждый из них старательно прятал.
Они не были чудовищами. Они были просто двумя сломленными, испуганными душами, запертыми в клетках своих собственных страхов. Один боялся хаоса жизни. Другой тишины забвения. И эти два страха, объединившись, породили этот ад.
Я посмотрела на широкую спину Ивана. Он всё ещё стоял, дрожа от напряжения, но не отступая ни на шаг. Я чувствовала такую нежность к этому огромному, молчаливому мужчине, что был в этом мире моей силой и волей. Защитив меня, он выиграл для меня драгоценные минуты, чтобы продумать дальнейшие действия.
Нельзя просто показать им их страхи. Это их только усилит. Нужно дать им то, чего они так боятся. Заставить их принять это. Исцелить их, проведя через самую страшную боль. Как хирург, который режет, чтобы спасти.