Страница 5 из 64
Мы молча обошли проклятый овраг по большой дуге.
К вечеру мы наконец выбрались на опушку. Лес расступился, уступая место холмистой равнине. А на горизонте, до самого неба, висели тяжёлые, иссиня-чёрные тучи. И в их глубине то и дело беззвучно вспыхивали далёкие молнии.
– Пришли, – глухо сказал Иван.
Мы стояли рядом и смотрели на это грозовое небо. Напряжение между нами никуда не делось, но стало другим. Это была уже не злость и не недоверие. А что-то вроде неохотного, вымученного уважения. Да уж. Волк и ведьма. Сила и осторожность. Похоже, один без другого мы тут долго не протянем. И мы оба это только что поняли.
* * *
Мы вошли в деревню Грозово, и мир тут же схлопнулся. Остались только две вещи: оглушительный гул и холодная, липкая сырость, которая лезла под одежду и заставляла дрожать. Гром не утихал ни на мгновение. Он не гремел и не раскатывался, как бывает в летнюю грозу, а висел в воздухе низким, давящим гулом, от которого, казалось, вибрировали внутренности.
Низко нависшие свинцовые тучи невольно заставляли пригнуть голову. В их тёмной, ватной массе то и дело вспыхивали бледные молнии. Они не били в землю, а просто озаряли всё вокруг мертвенным светом, на секунду выхватывая из полумрака картину полного упадка.
Деревня выглядела так, будто её долго и методично убивали. Покосившиеся избы с дырами в крышах смотрели на нас пустыми глазницами выбитых окон. Заборы повалились, огороды заросли бурьяном по пояс, а улица превратилась в сплошное грязное месиво. И всё это под аккомпанемент мелкого, противного дождя, который пробирал до самых костей.
«Ната, а мы точно туда пришли?
– жалобно пискнул в моей голове Шишок. Он забрался поглубже в мои волосы, пытаясь укрыться от капель. –
Тут похоже на помойку, по которой постоянно стучат молотком. Ни орешков тебе, ни солнышка. Кошмар! Моё деловое предложение: разворачиваемся и ищем таверну с пирожками. Срочно!»
– Замолчи, – пробормотала я, кутаясь в плащ, который уже промок насквозь.
Князь Иван шагал рядом. Он был похож на натянутую тетиву – молчаливый, собранный, каждый мускул напряжён. Он то и дело втягивал носом воздух, будто пытался уловить в этой смеси запахов гнили и мокрой земли что-то знакомое.
– Пусто, – глухо сказал он, оглядываясь. – Никого нет.
Но я-то знала, что это не так. Деревня не была пустой. Она затаилась. Я чувствовала это своей кожей – слабенькие, дрожащие огоньки жизни, почти раздавленные тяжёлым, липким страхом.
Мы заглянули в пару домов. Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Разбросанная посуда, остывшие печи, следы такой спешки, будто люди бежали от самого страшного зверя. В одной избе мы заметили приоткрытую дверь в подпол. Из узкой щели сочился тусклый свет свечи.
Иван не стал стучать. Он просто ухватился за тяжёлую створку и одним рывком распахнул её. Из подпола ударило спертым воздухом и запахом сырости. Мы осторожно спустились по скрипучей лестнице.
В тесном, холодном погребе сидели люди. Человек десять, не больше. Женщины, старики и несколько детей с огромными, совсем не детскими глазами. Они сбились в кучу у дальней стены и смотрели на нас потухшими, пустыми взглядами. Их лица были серыми, как зола. При каждом ударе грома они вздрагивали, будто получали удар плёткой.
– Вы ещё кто такие? – прохрипел седой старик, с трудом поднимая голову.
– Мы пришли помочь, – сказала я как можно мягче, чтобы не напугать их ещё больше.
Старик издал странный звук, похожий на кашель или горький смешок.
– Помочь? Нам уже не помочь. Он над нами.
– Кто «он»? – спросил Иван. Его голос прозвучал в тесном погребе слишком громко, и люди вздрогнули снова.
– Громобой, – прошептала молодая женщина, крепче прижимая к себе маленького мальчика. – Он пришёл с месяц назад. С тех пор ни одного ясного дня. Этот грохот… он словно душу из тебя вытягивает. Мы спать не можем. Есть не можем. Мы уже и думать почти не можем. Только бояться.
Я смотрела на этих сломленных людей и чувствовала их ужас так отчётливо, будто он был моим собственным. Камень-путевод стал в кармане ледяным, обжигая пальцы. Гроза была неестественной, как будто живая. Огромное, уродливое нечто, сотканное из чистого страха. Оно висело над деревней, как гигантский паук, и высасывало из людей их отчаяние, становясь от этого только сильнее и злее.
– Я чую его, – вдруг прорычал Иван. Его ноздри раздулись, а в глазах снова вспыхнул тот самый жёлтый, звериный огонёк. – Его след. Вонь чужой, мерзкой силы. Он там, на вершине той горы.
Он резко развернулся, готовый прямо сейчас выскочить из подвала.
– Я найду эту тварь и перегрызу ей глотку!
– Стой! – крикнула я, инстинктивно хватая его за руку. Рука была твёрдой, как камень. – Ты не понимаешь!
Он с недоумением обернулся.
– А чего тут не понимать? Есть враг – его нужно убить! Простая логика.
– Нельзя его просто убить! – я отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы объяснить то, что сама едва понимала. – Пока эти люди так боятся, они его кормят. Их страх делает его сильнее! Ты полезешь на гору, а он просто обрушит на тебя весь их ужас.
Иван нахмурился. Он не до конца понимал, о чём я, но видел по моему лицу, что я не шучу.
«Слушай ведьму, бородатый!
– встрял Шишок, которому, видимо, надоело прятаться. –
Она в этих магических фокусах получше тебя соображает! У неё опыт! А то полезешь на гору один, тебя там молнией жахнет, и кто меня тогда орешками кормить будет, а? Подумай о последствиях!»
– И что ты предлагаешь? – недоверчиво спросил князь. – Сидеть тут с ними и песни петь?
– Почти, – твёрдо ответила я, отпуская его руку.
Я повернулась к замершим жителям. Они смотрели на наш спор с испугом и крошечной, почти угасшей надеждой. Я опустила на земляной пол свой тяжёлый походный мешок и расстегнула его.
– Сначала нужно его ослабить, – сказала я, доставая мешочки с травами, которые мы с Аглаей собирали и сушили долгими вечерами. Запах мяты, мелиссы и чабреца на миг перебил затхлый дух подвала. – Нужно лишить его еды, а для этого нужно помочь им перестать бояться.
Я посмотрела в измученные, полные ужаса глаза этих людей. Да, сначала нужно было спасать их. Дать им хоть небольшую передышку, вернуть хотя бы крошку сил и воли к жизни. Без этого любая битва с чудовищем на горе была заранее проиграна.
Одними отварами тут не поможешь, это я понимала. Нужно было сделать что-то ещё. Зажечь в этой сырой, холодной тьме хотя бы маленький огонёк надежды.