Страница 48 из 64
С этими словами его тень окончательно истончилась и развеялась, как дым на ветру.
Всё было кончено. Мы стояли вдвоём посреди мёртвой тишины Сумрачья. Я чувствовала себя совершенно опустошённой, выжатой до последней капли, как лимон.
Иван подошёл и молча встал рядом. Он ничего не сказал. Просто протянул мне свою огромную, тёплую ладонь. И я, не раздумывая, вложила в неё свою.
* * *
После того, как развеялся последний пепел от лживых садов Сладомира, наступила тишина. Словно сам мир тяжело выдохнул после долгой, мучительной болезни, и у него просто не осталось сил ни на звуки, ни на краски. Я чувствовала себя так же. Выжатой досуха, как старая тряпка. Каждая «исцелённая» душа, которой я вернула её боль и горе, забирала у меня частичку сил, оставляя внутри только гулкую, холодную пустоту.
Иван, который всё это время стоял рядом, молча держал меня за руку. Его ладонь была тёплой, шершавой и твёрдой, единственный островок чего-то живого тепла в этом сером, выцветшем мире. Мы пошли дальше, просто вперёд, туда, где, по словам Вещего Ворона, нас ждала вторая «жадная тень».
Мы шли, наверное, целую вечность. Бесконечная серая равнина под ногами не менялась, и только где-то на горизонте начали проступать тёмные силуэты. Постепенно они превратились в ущелье, где из земли, словно клыки доисторического чудовища, торчали острые чёрные скалы. И здесь мы впервые его услышали. Ветер.
Сначала это был просто тихий, заунывный вой, словно кто-то далеко-далеко играл на огромной, расстроенной дудке. Но чем ближе мы подходили к ущелью, тем громче и настойчивее становился этот звук. Он бился о скалы, завывал в узких расщелинах, и в его голосе слышалось что-то до жути человеческое, какая-то бесконечная тоска.
«Ну вот, опять!
– недовольно пропищал в голове Шишок, который после провала с ореховой взяткой сидел у меня за пазухой и дулся на весь мир. –
Сначала сад для аллергиков, теперь этот жуткий сквозняк! Что за тур по самым негостеприимным местам Нави? У меня же уши замёрзнут! И чешуйки растреплются! Это совершенно недопустимые условия труда для ценного фамильяра!»
Я не ответила. Мне было не до его ворчания. Чем глубже мы заходили в долину, тем отчётливее я понимала, что ветер состоит не из воздуха, а из голосов и шёпота.
Сотни, тысячи тихих, испуганных шёпотов сливались в один нескончаемый, стонущий гул. Они летели со всех сторон, цеплялись за одежду ледяными пальцами, проникали под кожу, забирались прямо в мысли, заставляя волосы на затылке шевелиться.
«…не успел…»
«…один, совсем один…»
«…они идут…»
«…почему я?..»
«…забудут… меня все забудут…»
«…больно… как же больно…»
Это были страхи. Голые, вырванные из сотен душ и теперь носившиеся по этой долине, как стая голодных призрачных волков. От них кровь стыла в жилах. Хотелось сжаться в комок, зажать уши ладонями и кричать, чтобы только не слышать этот бесконечный хор отчаяния.
– Не слушай, – глухо произнёс Иван. Он шагнул вперёд, заслоняя меня своей широкой спиной от самого сильного порыва ветра. Его рука сжала мою ещё крепче. – Это просто эхо. В них ничего нет, кроме пустоты.
И тут я увидела, что пустота начала сгущатьс. Впереди, в серой мгле, начали появляться тени. Души. Только они не брели бесцельно, как раньше. Они метались. Бежали. Спотыкались о невидимые препятствия, падали, вскакивали и снова бежали, оглядываясь с диким ужасом на что-то, чего не видели мы. Их полупрозрачные лица были искажены вечным, неутолимым страхом.
Мимо нас пронёсся воин в пробитой кольчуге, отчаянно зажимая руками рану в боку, из которой не текла кровь. Он всё ещё бежал от битвы, которая закончилась для него много веков назад. А вот молодая мать в панике искала в серой пыли потерянного ребёнка, и её беззвучный крик был страшнее любого звука. Они снова и снова переживали свои худшие кошмары, застряв в последнем моменте своей жизни.
– Так, всё, с меня хватит! – панически взвизгнул Шишок, зарываясь глубже мне под рубаху. – Это не ветер, это хор недовольных клиентов! Хоррор-квест какой-то! Ната, разворачиваемся! Я согласен даже на безвкусные орехи, только бы уйти отсюда! Я требую отпуск и моральную компенсацию в виде мешка кедровых орешков!
– Мы не можем, – прошептала я, чувствуя, как дрожат собственные губы. – Мы должны найти источник этого… этого ужаса.
Ветер усиливался с каждым шагом. Он уже не выл, а ревел и грохотал, бил в лицо ледяными невидимыми кулаками. Шёпот страхов превратился в отчаянные крики. Казалось, мы идём в самое сердце бури, и она вот-вот разорвёт нас на части.
И вскоре мы увидели её центр.
В широкой котловине, окружённой кольцом чёрных, острых скал, бушевал настоящий вихрь из теней и страха. А посреди этого урагана, на грубо отёсанном троне из чёрного камня, похожего на застывшую лаву, восседала гигантская фигура.
Это был воин. Огромный, закованный в тяжёлые, почерневшие доспехи, покрытые вмятинами от сотен ударов. Его шлем украшали два кривых бычьих рога, а в могучих руках он держал громадный боевой молот, который тускло светился недобрым, багровым светом. Он не сидел неподвижно, а дирижировал этой бурей. При каждом ленивом взмахе его руки вихрь страха усиливался, вырывая из мечущихся душ новые порции отчаяния. Эти тёмные сгустки летели к нему и впитывались в его доспехи, делая его тень ещё гуще, ещё темнее. Он питался их ужасом.
– А-а-а, вот и гости! – пророкотал он, и его голос был подобен далёкому раскату грома. Он легко перекрыл даже вой ветра. – Хранитель и Проводница! Заблудились, деточки? Или сама старая Яга отправила вас навести свой скучный «порядок»?
Он медленно, с лязгом металла, поднялся с трона, и его фигура, казалось, заслонила всё серое небо. Молот в его руке загудел, как натянутая басовая струна.
– Меня зовут Громобой! И я даю этим душам то, чего они заслуживают! То, что единственно реально в любом из миров!
– Ты даёшь им страдания, – выкрикнул Иван, выставляя вперёд меч. – Ты мучаешь их ради своей силы!
Громобой расхохотался, и от его смеха задрожали скалы под ногами.
– Глупец! Страх это не мучение! Страх это единственная правда! Это то, что заставляет сердце биться чаще! То, что делает живых – живыми, а мёртвых… мёртвыми! Любовь, надежда, покой, всё это ложь! Сладкая патока, которой такие, как вы, пытаются залить единственную истину: все боятся! Всегда! И я просто помогаю им это вспомнить! Я даю им цель!