Похоже, я попала 4

Глава 19

Мы шли по серой, унылой земле, кажется, целую вечность. Над головой висело такое же серое, безликое небо. Оно давило, высасывало все краски и все чувства. Время здесь остановилось, превратившись в густой, застывший кисель. Я уже давно потеряла счёт часам и дням. Тело не уставало, но внутри нарастала другая, куда более страшная усталость. Она была похожа на тихий яд, который капля за каплей проникал в самую душу, отравляя её безысходностью этого мёртвого мира.

В какой-то момент Иван просто остановился посреди тропы, которая была едва заметна на пепельной земле.

– Нужно отдохнуть, – глухо сказал он, и его голос прозвучал как-то странно в этой звенящей тишине.

Я молча кивнула. Зачем отдыхать, если мы не устали? Но спорить не было сил, да и не хотелось. Любая остановка в этом бесконечном сером пути казалась спасением. Мы сошли с тропы и уселись под раскидистыми ветвями гигантского призрачного дуба. Его голые сучья тянулись к небу, словно костлявые руки мертвеца. Условный привал в условной ночи.

Мне вдруг отчаянно, до боли захотелось чего-то живого. Яркого и настоящего. Глупая мысль, я знала, но она вцепилась в меня и не отпускала. Я опустилась на колени и принялась собирать сухие на вид ветки, что валялись под деревом. Они ничего не весили, были холодными и хрупкими, как замёрзший дым. Стоило сжать их в кулаке, как они рассыпались в серую пыль, но стоило разжать пальцы – и пыль на лету снова собиралась в призрачные очертания веток.

Иван молча наблюдал за моими странными, бессмысленными действиями. Я сложила призрачные дрова в небольшую кучку, села рядом и, закрыв глаза, протянула к ним руку. Я не знала, получится ли. Я просто изо всех сил представила себе огонь. Вспомнила, как весело трещали поленья, как летели вверх искры, как пахло дымом и смолой. Я вложила в этот образ всю тоску по дому, всё своё отчаянное желание увидеть хоть что-то живое. И ветки вспыхнули.

Пламя было настоящим. Яркое и оранжево-жёлтое, оно весело заплясало, отбрасывая на наши лица дрожащие тени. Но оно не давало тепла. Совсем. Я поднесла руку почти вплотную к языкам пламени, но не почувствовала ничего, кроме всё того же могильного холода этого мира. Это был лишь образ, воспоминание об огне, выдернутое моей силой из небытия. Но даже так стало легче. Словно мы отгородились от серого ужаса маленьким, хрупким островком света.

Мы долго сидели молча, не отрывая глаз от безжизненного, но такого красивого огня.

– Спасибо, – вдруг тихо сказала я, глядя на пламя. Сама не знала, за что именно. За то, что пошёл со мной. За то, что нашёл орехи для Шишка, который сейчас спал у меня за пазухой. За то, что просто был рядом и не давал мне окончательно раствориться в этой вселенской тоске.

Иван не ответил. Он смотрел на огонь, и его суровое лицо в неровных отсветах пламени казалось высеченным из камня. Я уже решила, что он, как всегда, промолчит, но он вдруг заговорил. Его голос был непривычно тихим, без обычной стальной жёсткости.

– Там, в Яви… внутри меня всегда шумно, – медленно начал он, не глядя на меня. – Постоянный гул. Рык зверя. Он рвётся наружу, хочет крушить, ломать. Я трачу все силы, чтобы держать его на цепи.

Он замолчал, подбирая слова. Я даже дышать боялась, чтобы не спугнуть эту внезапную откровенность.

– Поэтому я такой… какой есть. Грубый, молчаливый. Так проще. Когда ты стена, люди не подходят близко. А значит, я не смогу им навредить.

Я смотрела на его профиль, на напряжённо сжатые губы, и впервые начала что-то понимать. Вся его угрюмость, вся его молчаливость были не бронёй, а клеткой.

– Я давно забыл, что такое тишина, – продолжил он так же тихо. – Забыл, каково это – просто быть, не сражаясь с самим собой каждую секунду. А здесь… – он медленно обвёл взглядом серый пейзаж за границей нашего маленького светового круга. – Здесь тихо. Зверь не рвётся. Он… на своём месте. Я чувствую себя… цельным. Моя ярость часть этого мира, его естественная защита. Я – Хранитель. И это правильно. Это моя суть.

Он наконец повернулся ко мне. В его серых глазах, отражавших холодное пламя, плескалась такая глубина и такая древняя усталость, что у меня перехватило дыхание.

– Я думал, что нашёл покой. Здесь. В этой тишине. Принял свою роль, свою судьбу. Быть вечным волком, что не пускает тьму в мир живых. И меня это устраивало.

Он снова замолчал, и эта пауза была тяжелее любых слов.

– Но потом появилась ты. Слишком живая для этого мира. Слишком… тёплая. И всё сломалось. Твоя сила, она… она будит во мне то, что я похоронил много лет назад. То, что осталось от человека. И этот человек смотрит на тебя и…

Он с трудом сглотнул, и я увидела, как дёрнулся кадык на его сильной шее.

– Рядом с тобой… мне впервые за долгие, долгие годы хочется быть не зверем, а человеком.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, но в окружающей тишине они прозвучали, как удар грома. Моё сердце сначала замерло, а потом заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Я смотрела на него – на этого огромного, страшного в гневе воина, на этого измученного проклятием князя и видела перед собой не зверя и не каменную стену. Я видела просто человека. Уставшего, одинокого, отчаянно цепляющегося за остатки своей души.

Слёзы непрошено покатились по щекам, и я торопливо смахнула их тыльной стороной ладони. Что тут скажешь? Любые слова показались бы сейчас глупыми и пустыми. Поэтому я просто смотрела на него, пытаясь всем своим видом и существом показать, что я слышу. Что я понимаю.

Призрачный костёр продолжал гореть, не давая тепла. Вокруг нас лежал холодный, серый мир, полный скорби и потерянных душ. Впереди нас ждала битва, в которой нашим оружием были правда и воля. Всё это было страшно до чёртиков. Мы сидели вдвоём, Хранитель и Проводница, в самом сердце мёртвого мира. И впервые за всё это время я не чувствовала себя одинокой.

* * *

Мы снова брели туда, куда указал Вещий Ворон, на тень, которую отбрасывала чья-то большая ложь. Унылая серая равнина, казалось, не закончится никогда. Под ногами хрустел пепел, небо было затянуто безжизненной дымкой. Я уже начала думать, что мы так и будем шагать по этой бесконечной тоске до скончания времён, но вдруг что-то изменилось.

Сначала появился запах. После вечности, проведённой в мире, где не пахло абсолютно ничем, он ударил в нос так сильно, что у меня закружилась голова. Сладкий, до тошноты приторный, дурманящий аромат каких-то незнакомых, тропических цветов. А потом я увидела цвет.