Страница 43 из 64
Мы шли дальше, просто вперёд, к горизонту, который ничем не отличался от земли под ногами. Тропа вывела нас на широкую площадь, когда-то, наверное, бывшую шумным рынком. Сейчас здесь тоже было людно, если так можно сказать о толпе призраков. Они вели себя точь-в-точь как на настоящем базаре, вот только всё это было жутким, беззвучным представлением.
Полупрозрачные фигуры торговцев стояли за пустыми прилавками. Они активно жестикулировали, открывали рты, зазывая покупателей, но ни единого звука не слетало с их губ. Тени покупателей, такие же бесплотные, бродили между рядами. Они придирчиво щурились, разглядывая пустоту на прилавках, качали головами, что-то беззвучно бормотали себе под нос, словно торгуясь. Кто-то даже тыкал пальцем в невидимый товар и возмущённо махал руками. Целый театр абсурда, застывший в вечности.
Иван шагал рядом, и я чувствовала его плечо почти у своего. Он был тёплый, живой, настоящий. Его молчаливое, уверенное присутствие было единственным, что удерживало меня на ногах в этом море серой тоски. Я старалась не смотреть на души, не вслушиваться в обрывки их мыслей, чтобы не сойти с ума. Но у моего фамильяра, как всегда, были свои, особые планы на жизнь.
«Стоп! Тормози. Вижу цель»,
– внезапно пропищал он у меня в голове с такой интонацией, будто был полководцем, заметившим вражеский флаг.
«Орехи! Ната, ты видишь?! ОРЕХИ! Настоящие, отборные, призрачные орехи! Целый мешок! Это же квинтэссенция ореховости! Гастрономический Грааль! Я должен, нет, я просто обязан их заполучить!»
Я проследила за его мысленным воплем. У одного из прилавков и правда стоял сгорбленный, тощий призрак торговца в старом, потёртом кафтане. В своих прозрачных руках он держал такой же прозрачный мешочек, в котором смутно угадывались очертания лесных орехов. Видимо, душа этого скупца так сильно цеплялась за свой последний товар, что утащила его образ с собой по ту сторону жизни.
«Так, нужен план,
– деловито затараторил Шишок, бегая по моему плечу туда-сюда.
– Мозговой штурм! Денег у нас нет, это факт. Отнимать силой – непедагогично, ты теперь Проводница, надо держать марку. Значит… бартер! Да, бартер! Я готов пойти на крайние меры и пожертвовать самым дорогим!»
– Шишок, да успокойся ты, – устало пробормотала я вслух. – Это же просто иллюзия. Призрак. Их нельзя съесть.
«Ересь! Какая чудовищная ересь!
– возмущённо взвизгнул он. –
Ты оскорбляешь мои самые светлые гастрономические чувства! Это же орехи! Сама суть бытия, заключённая в твёрдую скорлупу! Я готов обменять на них самое ценное, что у меня есть!»
Я махнула на него рукой, но было поздно. Он уже спрыгнул с моего плеча прямо на прилавок и, встав перед призраком торговца, гордо распушил свои колючки. Торговец, конечно, его не видел и продолжал свою беззвучную пантомиму.
«Эй, уважаемый!
– мысленно заорал Шишок на всю площадь, но слышала это только я. –
У меня к тебе деловое предложение, от которого невозможно отказаться! Я предлагаю тебе свои самые ценные, самые сокровенные воспоминания о пирожках с капустой! Понимаешь? Свежие, горячие, прямо из печи тёти Даши! С хрустящей корочкой! Это эксклюзивный товар! Чистый восторг! Меняю на этот твой жалкий мешочек орехов! По рукам?»
Душа торговца, застрявшая в своей вечной петле, вдруг вздрогнула. Он не видел Шишка, но, видимо, почувствовал поток чужой воли, направленный прямо на него. Призрак растерянно огляделся по сторонам, а потом уставился на меня – единственного живого человека поблизости.
– Чего изволите, сударыня? – прошамкал он, и его голос был похож на шуршание сухих листьев под ногами. – Товар отменный, свежий сбор. Три медяка за горсть.
«Три медяка! Грабитель! Бессовестный спекулянт!
– взвился Шишок. –
Да за мои воспоминания о пирожках можно было целое княжество купить! Ната, скажи ему, что он наглец! Так, ладно, повышаю ставки! Предложи ему ещё воспоминание о сметанном соусе! Густом, холодненьком! Это моё последнее слово!»
Мне хотелось провалиться сквозь эту серую землю. Лицо горело так, будто я стояла у раскалённой печи. Иван, стоявший рядом, с абсолютно каменным лицом наблюдал за этой сценой. Его губы были плотно сжаты, но мне показалось, что в уголках его глаз притаилась крошечная, едва заметная искорка. Он смотрел на то, как я веду напряжённые переговоры с призраком от лица сосновой шишки. Абсурд крепчал.
– Он… э-э-э… предлагает вам очень ценные… мысли, – выдавила я, чувствуя себя полной идиоткой.
Торговец непонимающе уставился на меня пустыми глазницами.
– Мысли? На что мне твои мысли, девка? Медяки давай! Или холст, или зерно. А мысли твои мне без надобности.
«Он не понимает ценности интеллектуальной собственности!
– сокрушённо пропищал Шишок.
– Дремучий, необразованный элемент! Ната, объясни ему! Скажи, что это нематериальный актив! Высоколиквидный!»
Я уже готова была просто схватить Шишка в охапку и бежать с этого рынка позора куда глаза глядят, но тут вмешался Иван.
Он молча шагнул к прилавку. Протянул свою огромную, покрытую шрамами ладонь и, зачерпнув горсть серой пыли с прилавка, сжал её в кулак. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он просто стоял и смотрел на свой кулак с таким суровым и сосредоточенным видом, будто решал судьбу всего мира. Затем он медленно разжал пальцы. Пыль на его ладони закрутилась, уплотнилась, и вот уже на коже лежала горсть вполне себе материальных, хоть и тускло-серых орехов. Они были сотканы из той же материи, что и кукла для девочки, – из воли и пыли этого мира.
Иван молча протянул ладонь Шишку.
Мой фамильяр на секунду замер, ошарашенный таким поворотом событий. А потом издал победный клич, который, к счастью, прозвучал только в моей голове.
«Победа! Справедливость восторжествовала! Иван, ты мой герой! Я посвящу тебе своё следующее воспоминание о холодце! С хреном!»
Он бросился к руке Ивана и, схватив один из иллюзорных орехов, с громким треском его разгрыз. И тут же замер. Его восторженная мордочка вытянулась, чешуйки на макушке поникли. Он медленно дожевал, с трудом проглотил и с глубочайшим разочарованием посмотрел на остальные орехи.
«Бумага,
– с горечью констатировал он. –
Просто безвкусная бумага. Ни соли, ни сладости, ни жирности. Текстура картона. Вкус пыли. Послевкусие – вселенская скорбь. Ноль из десяти по шкале Шишка. Меня обманули в лучших чувствах».