Страница 41 из 64
И вот, когда начало казаться, что этот серый мир бесконечен и мы так и будем вечно брести по его пепельным тропам, мы увидели его.
На самом краю горизонта, пронзая безликое небо, высилось Дерево. Оно было гигантским, настолько огромным, что поначалу я приняла его за одинокую гору. Сухой, иссиня-чёрный ствол, казалось, рос из самого сердца Сумрачья, а его голые, корявые ветви, похожие на костлявые пальцы великана, царапали неподвижный небосвод. На нём не было ни единого листика, ни малейшего намёка на жизнь. Это был скелет дерева, древний, как само это место.
– Туда, – глухо, будто вытолкнув слово из самых лёгких, произнёс Иван.
Чем ближе мы подходили, тем гуще становилась тишина. Она давила на уши. Даже бродящие повсюду тени, казалось, обходили это место стороной, инстинктивно чувствуя древнюю, спящую силу.
Я задрала голову, пытаясь разглядеть вершину, и только тогда заметила его.
На одной из самых толстых, нижних ветвей сидел Ворон. Он был огромен, ростом с хорошего быка, и чёрен, как сгусток самой тёмной ночи. Его перья не блестели, а, наоборот, впитывали мертвенный свет, делая его похожим на дыру в ткани реальности. И он смотрел прямо на нас. Два его глаза были настолько чёрными, казалось что они тлели, как раскалённые угли в остывающем костре, два крошечных, мыслящих огонька в этом царстве пепла.
«Это… это очень большая и очень недовольная курица
, – панически пропищал Шишок у меня в голове, забиваясь под воротник так глубоко, что чуть не задушил. –
Ната, давай не будем её злить. Может, у неё есть орешки? Большие и злые орешки? Нет? Тогда точно уходим, пока нас не записали в меню!»
Ворон не шевелился. Он просто смотрел, и от этого взгляда по спине бежали мурашки. Казалось, он заглядывает в наши души и видит в них саму нашу суть – Хранителя и Проводницу, двух живых, нахально вторгшихся в его владения.
Внезапно тишину расколол звук. Низкий, скрипучий, похожий на скрежет тысячелетних камней. Это был голос. Голос Ворона.
«Живые… – пророкотал он, и от этого звука, казалось, задрожали сами основы мира. – Зачем принесли свой шум в мой покой?»
Иван шагнул вперёд, вставая чуть впереди меня, как живой щит.
– Мы ищем причину разлада, – его голос был твёрд и спокоен. – Души не находят пути. Равновесие нарушено.
Ворон медленно моргнул, и его глаза-угольки на мгновение вспыхнули ярче.
«Равновесие… – протянул он, и в его голосе прозвучала древняя, как мир, насмешка. – Оно всегда нарушено. В этом его суть.»
– Но сейчас всё хуже, – не выдержала я, и мой голос дрогнул. – Они застревают здесь тысячами и страдают. Что-то или кто-то мешает им. Мы должны это исправить.
Ворон перевёл свой прожигающий взгляд на меня.
«Проводница… Вернуть к истокам… Ты думаешь, этого достаточно? – он склонил огромную голову набок. – Болезнь не в ветвях, девочка. Болезнь в корнях. Там, в вашем тёплом, крикливом мире.»
– Что это за болезнь? Кто её вызвал? – спросила я, сжимая кулаки до боли в костяшках.
Ворон молчал с минуту, глядя куда-то сквозь нас, в серую даль.
«Две жадные тени пьют свет других, – наконец проскрипел он, и его слова были не просто звуком, а образами, что вставали перед моими глазами. – Одна строит дворцы из сладкой лжи, где души тают, как сахар в воде. Другая громыхает пустыми страхами, сковывая волю мёртвым железом. Они не убивают. Они стирают. А стёртое не может прийти сюда. Оно просто исчезает. И от этого мир тлеет.»
Сладкая ложь… Мёртвое железо… Сладомир и Железный Князь. Горынычи и Глеб. В голове полыхнуло понимание, страшное в своей простоте. Они убивали людей, уничтожали сами души, нарушая главный закон мироздания. Вырывали страницы из книги бытия.
– Где их искать? – глухо спросил Иван.
Ворон не ответил. Он просто медленно, величаво поднял одно своё огромное, как ночь, крыло и указал в сторону, где серая дымка на горизонте казалась чуть гуще и темнее.
«Идите на тень, что отбрасывает ложь, – пророкотал он. – Но помните, живые…»
Он снова посмотрел прямо на нас, и в его глазах-углях вспыхнул предупреждающий огонь.
«Здесь, в Нави, ваше оружие – не сталь и не дикая сила. Здесь оружие – это воля, что не гнётся, и правда, что режет глубже любого меча. Идите.»
С последним словом он сложил крыло и снова замер, превратившись в неподвижное изваяние из черноты и древней силы. Аудиенция была окончена.
Мы с Иваном переглянулись. Теперь у нас был путь. И леденящее душу понимание того, что наш настоящий враг куда страшнее, чем мы могли себе представить. Мы посмотрели в ту сторону, куда указал Вещий Ворон. Туда, где в серой мгле клубилась тень, отброшенная чужой ложью. И, не сговариваясь, сделали первый шаг.