Страница 39 из 64
Я не ответила, не в силах оторвать взгляд от пейзажа. Вдалеке, в серой дымке, виднелись размытые силуэты каких-то строений, которые не могли существовать в одном месте и в одно время: остов древней крепостной башни соседствовал с чем-то, похожим на заводскую трубу из моего мира. Корявые, голые ветви мёртвых деревьев тянулись к небу, как руки утопающих. Всё выглядело так, словно кто-то набросал эскиз мира, а потом небрежно стёр половину ластиком, оставив лишь блёклые, печальные контуры. Сумрачье. Изнанка мира.
И тут показались они.
Из тумана, что лениво клубился у самой земли, выплыла фигура. Воин в рваной кольчуге, сжимающий в руке обломок меча. Он был полупрозрачным, как старая, выцветшая фотография, он скользил над серой землёй, не оставляя следов, и на его лице застыла вечная растерянность.
– Степан? Мишка? Где все? – его голос был не громче шелеста сухих листьев, слабое эхо из далёкого прошлого. – Полку держаться! Справа обходят!
Он прошёл в паре шагов от нас, глядя прямо сквозь нас невидящими глазами. Он не замечал ни меня, ни Ивана. Он всё ещё был там, на поле своего последнего боя, застрявший в одном-единственном мгновении, когда оборвалась его жизнь.
Иван напрягся, готовый к бою, но я мягко положила руку на его предплечье.
– Не надо. Он нас не видит.
Воин проплыл мимо и растворился в серой дымке, продолжая выкрикивать имена своих товарищей. А следом за ним появились другие.
Они брели по равнине, как сонные мухи в банке, – целая толпа бесплотных, выцветших фигур. Они не были похожи на жутких призраков из сказок. Они были просто… потерянными. У развалин какой-то стены сидел тучный купец и снова и снова пересчитывал пальцами пустоту – там, где когда-то был его набитый монетами кошель. Его губы беззвучно шевелились, повторяя счёт. Чуть поодаль молодая девушка в рваном сарафане вечно искала в серой траве оброненное веретено, и по её щекам текли прозрачные слёзы, которые никто никогда не утрёт. Старик вглядывался в серый горизонт, ожидая сына с войны, который так и не вернулся.
Каждый был заперт в невидимой клетке своего последнего воспоминания, последнего желания и последней боли. Они были рядом, но бесконечно далеки друг от друга и от нас, каждый в своей личной, вечной тюрьме.
«Жуть какая,
– пробормотал Шишок, зарываясь глубже мне в волосы.
– Это что, очередь в налоговую? Уж больно лица у всех несчастные».
– Подопечные… – прошептала я, и по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с прохладой этого места. – Яга сказала: «Твои подопечные бунтуют».
И тут до меня дошло. Души, которые должны были спокойно перейти по Калинову Мосту в Навь, застревали здесь, в этом сером «предбаннике» небытия. Они не могли ни уйти дальше, ни вернуться назад. Они просто… копились. Словно могучую реку перегородила невидимая плотина, и теперь на её месте разливалось огромное, стоячее болото скорби.
Я посмотрела на Ивана. Его лицо было суровым, как никогда, но в глазах читалось смятение. Он, воин, привыкший к врагам из плоти и крови, оказался в мире, где самый страшный противник – это чужое, бесконечное и бесплотное горе.
– Это и есть тот «порядок», который ты должна навести? – тихо спросил он.
Я молча кивнула, чувствуя, как на плечи ложится неподъёмная тяжесть. Передо мной были не враги. Передо мной были сотни, а может, и тысячи сломанных судеб. И Яга, этот безжалостный Проводник, назвала их моей работой и моей ответственностью.