Страница 25 из 64
Он подошёл и ткнулся мне в руку мокрым носом, а потом снова обернулся человеком.
Я опустилась на траву, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. Тело Громобоя исчезло. На его месте осталась лишь примятая трава. Он ушёл. Нашёл свой покой.
Я смотрела на свои руки. Я не воин. Я не убийца. Я не судья. Яга, отправляя меня сюда, сделала меня не оружием. Она сделала меня… настройщиком. Тем, кто чинит поломанное. Сегодня я поняла, что чинить придётся не только живых. Кажется, теперь я ещё и проводник для мёртвых. И, похоже, это была самая тяжёлая и самая важная роль, которую мне только предстоит сыграть в этом безумном мире.
* * *
Солнце, такое долгожданное и яркое, светило уже несколько часов, но земля под ногами всё ещё казалась больной. Здесь, у подножия старой башни, где совсем недавно хозяйничал Громобой, воздух был пропитан не сыростью, а застарелым, въевшимся страхом. Он лип к мокрым камням, прятался в тени деревьев, и от него хотелось ёжиться и постоянно оглядываться.
Я знала, что должна это сделать. Просто уйти, оставив после себя эту гниющую рану, было бы неправильно. Я снова, как тогда в выжженном лесу, опустилась на колени и прижала ладони к холодной, влажной земле. Только в этот раз я не пыталась разбудить жизнь. Я её лечила.
Я закрыла глаза и сосредоточилась. Моя сила начала сочиться из меня, но не спокойным потоком, а с усилием, будто пробиваясь сквозь вязкую грязь. Я представила, как из моих ладоней льётся чистая-чистая родниковая вода. Я буквально вымывала из земли всю эту гадость – липкий ужас, память о боли, отчаяние. Это было похоже на тяжёлую работу: я чувствовала, как тьма сопротивляется, цепляется за корни и камни, не желая уходить.
Когда я закончила, меня качнуло. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли цветные пятна. Сил не осталось совсем. Будто из меня выкачали не только магию, но и саму жизнь. Я попыталась встать, но ноги оказались ватными и подкосились. Я бы точно рухнула лицом в грязь, если бы Иван, всё это время молча стоявший за спиной, не шагнул вперёд и не подхватил меня под локоть.
– Хватит, ведьма, – глухо сказал он, заставляя меня опереться на его твёрдую, как камень, руку. – Ты себя в могилу вгонишь.
Я только мотнула головой, не в силах даже возразить. Тело била мелкая, противная дрожь, как в лихорадке.
И в этот момент с неба упала первая капля. Большая, тёплая, она шлёпнулась мне прямо на кончик носа. За ней вторая, третья. Я с трудом подняла голову. Небо, ещё недавно чистое, снова затянуло серыми тучами. Но это были не страшные, свинцовые тучи Громобоя. Это были обычные, пушистые дождевые облака. И дождь, который хлынул из них через мгновение, был не ледяным и злым, а тёплым, живым. Он пах мокрой землёй, свежей травой и прибитой пылью. Он смывал с нас грязь, усталость и остатки чужого страха.
Я стояла, подставив лицо тёплым струям, и впервые за очень долгое время мне захотелось улыбнуться. Просто так. Потому что дождь был настоящим.
– Холодно, – пробормотал Иван, и в его голосе послышались незнакомые, почти заботливые нотки. – Промокнешь до нитки, заболеешь.
Я хотела ответить, что всё в порядке, но меня снова повело в сторону. Дрожь усилилась, и зубы застучали друг о друга.
Иван больше не стал уговаривать. Он просто шагнул ближе, легко подхватил меня на руки, будто я была пушинкой, и прижал к своей широкой груди. Я пискнула от неожиданности и инстинктивно вцепилась в его насквозь промокшую рубаху.
– Пусти, я сама… – пролепетала я, но голос прозвучал так жалко и слабо, что я тут же замолчала, утыкаясь носом в его плечо. Стыдно-то как.
Он не ответил. Просто стоял под тёплым дождём, держа меня на руках, и смотрел куда-то вдаль, поверх деревьев. Я осмелилась поднять голову и посмотреть на его лицо. Капли дождя стекали по его щекам, по заросшему щетиной подбородку, путались в длинных тёмных волосах. Лицо было уставшим, измученным, но в серых глазах больше не было той вечной тревоги и затаённой злости.
Он вдруг опустил глаза и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились. И мир вокруг словно исчез. Остался только шум дождя и гулкий стук его сердца, который я отчётливо слышала сквозь мокрую ткань.
Он медленно, очень медленно, будто боясь меня спугнуть, начал наклоняться. Я замерла, не в силах пошевелиться, понимая, что сейчас произойдёт, и почему-то совсем этого не боясь.
Его губы коснулись моих. Это был совсем не тот поцелуй, о которых пишут в книжках. Неловкий, неумелый, немного колючий от щетины и солёный от дождевых капель. Было ясно, что он совершенно не умеет целоваться. Но в этом простом, неуклюжем прикосновении было столько всего, что у меня закружилась голова. Благодарность, восхищение, отчаянная нежность и какая-то почти звериная потребность защитить. Он целовал так, будто боялся, что я сейчас растаю в его руках, как снежинка.
Я на секунду замерла, а потом медленно, очень медленно подняла дрожащую руку и коснулась его мокрой щеки. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился. Просто замер, а потом ответил на поцелуй чуть смелее, уже не так робко.
И в этот самый момент, когда, казалось, весь мир должен был замереть от такой романтики, с ближайшего камня раздался донельзя язвительный писк.
– Ну вот, – проворчал Шишок, который сидел на валуне, нахохлившись и похожий на мокрый комок мха. С его чешуек стекала вода. – Приехали. Теперь ещё и телячьи нежности. Целуются они тут под дождём. А я, между прочим, мокну! И есть хочу! Совершенно никакой заботы о деловом партнёре!
Я не выдержала и фыркнула прямо в губы Ивану. Он отстранился, и на его суровом лице промелькнуло что-то похожее на смущённую улыбку.
Дождь тем временем превратился в настоящий ливень. Стена воды обрушилась на нас, смывая последние остатки неловкости.
– Надо в укрытие, – сказал Иван, снова становясь серьёзным и деловитым.
Он крепче прижал меня к себе и, не обращая внимания на мой слабый протест, уверенным шагом понёс в сторону леса. Через пару минут, петляя между деревьями, он вывел нас к небольшой, покосившейся избушке, которую я раньше и не заметила. Старый охотничий домик.
Он толкнул плечом хлипкую дверь, и мы оказались внутри. Здесь пахло старым деревом, дымом и сухими травами. Было темно, но сухо и почти тепло.