Страница 9 из 68
В этом и есть христианская мера сегодняшнего дня. Мы живем не просто в отрезке времени между вчера и завтра. Мы живем перед Христом. Сегодня Он дал тебе именно этот день. Не обещал, что он будет легким. Не сказал, что завтра все станет хорошо. Но дал тебе этот день, этих людей, это дело и возможность быть с Ним.
...Я помню одного человека, вернувшегося после тяжелого боя. Из крови, хаоса выстрелов и взрывов, пыльного горячего воздуха и потери друзей. Он сидел среди других, слушал разговоры, но в них не участвовал. Кто-то смеялся, кто-то рассказывал о доме, кто-то спорил о какой-то мелочи. Он смотрел перед собой. Потом он взял телефон и позвонил домой.
Спросил, как дети. Что делали сегодня. Что ели. Слушал, почти ничего не говорил. Потом попрощался и положил телефон.
Ничего особенного не произошло. Никто не произнес важных слов. Но несколько минут он просто был там, где находился. Не там, где только что был, и не там, куда могло вынести завтра. Он слушал голос своих детей.
...Иногда возвращение к жизни начинается именно так.
.
За окном уже сгущались сумерки. Война никуда не исчезла. Не исчезли страх, неизвестность и ожидание.
Зосима встал, убрал лежавший на столе телефон и подошел к самовару. Налил две чашки чая и одну поставил перед Савватием. Савватий взял чашку обеими руками. Несколько мгновений он просто сидел, чувствуя тепло.
Потом задумчиво перекрестился и сказал: ”Господи, благодарю Тебя за этот день”.
.
+
5. ОДИНОЧЕСТВО
.
”Друг друга тяготы носите,
и таким образом исполните закон Христов”
Гал. 6:2
.
Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме с вопросом:
– Я иногда смотрю на человека и думаю: он ведь не один. У него семья, друзья, прихожане, рядом люди, которые готовы помочь. А он все равно словно стоит отдельно от всех. А он говорит: ”Никто не понимает, через что я прошел”. Что это за одиночество, если вокруг столько людей?
.
– Есть одиночество, когда рядом действительно никого нет. А есть другое – когда люди рядом, но до того места твоей жизни, где тебе особенно больно, никто не может дойти. А в войну столько боли, обид, утрат, отчаяния. И человек строит стены. Защищая свою уязвимость... но часто из-за гордости...
...Понять человека до конца мы не можем. Даже близкого. Иногда муж не знает всей боли жены, жена – всей жизни мужа, родители – всего, что происходит в сердце их ребенка. Мы и себя-то не всегда понимаем. Но чтобы не оставить человека, не обязательно знать о нем все...
Когда человек говорит: ”Никто не понимает, через что я прошел”, не надо сразу спорить с ним и говорить: ”Я понимаю”. Ты, может быть, действительно не понимаешь. Лучше сказать правду: ”Я не знаю, каково тебе было. Но мне не все равно”.
.
– А если человек скажет: ”Мне все равно никто не нужен”? Иногда за этими словами уже не просто обида. Человек как будто сам закрывает дверь перед теми, кто хочет к нему приблизиться.
.
– Иногда он закрывает ее не потому, что перестал нуждаться в людях, а потому, что слишком долго не находил того, кому можно было доверить самое больное. Человек привыкает молчать, когда убеждается, что его слова ничего не меняют...
Но есть Один, Кому не надо объяснять всю нашу жизнь. Христос. Он знает человека глубже, чем человек знает себя. Поэтому христианская надежда начинается не с того, что нас, наконец, кто-нибудь полностью поймет. Она начинается с того, что мы не забыты Богом.
...Война особенно ясно показывает, насколько человек нуждается в другом и насколько другой человек все равно остается другим. Одна и та же война для разных людей становится разной жизнью: для военнослужащего она может быть окопом, дорогой, ранением, товарищем, которого уже нет; для его жены – долгими вечерами с детьми и телефоном в руке; для вдовы – пустой половиной кровати и вещами, которые человек больше не наденет; для матери погибшего сына – комнатой, где многое осталось почти так же, как было при нем, а для отца – привычкой посмотреть на дверь, когда кто-то входит, хотя разум уже знает, что этого не будет.
Для раненого война может продолжаться в теле, которое еще долго не слушается так, как прежде. Для человека, который уехал из города, она живет в памяти о дворе, улице, доме, церкви, соседях, а для того, кто остался, – в каждом знакомом месте, которое изменилось до неузнаваемости. Один человек ждет возвращения, другой уже вернулся и не знает, как снова войти в прежнюю жизнь, и каждый из них может однажды сказать: ”Ты не знаешь, через что я прошел”.
Нельзя поставить все это на весы и решить, кому было тяжелее.
.
– Но люди ведь часто сравнивают... Один говорит: ”Ты был далеко от фронта, ты ничего не знаешь”. Другой отвечает: ”А ты не знаешь, как мы здесь жили”. Получается, каждый остается внутри своей правды, и от этого между людьми становится еще больше расстояния.
.
– Чужую боль легко измерять, пока не приходится нести ее самому. Но боль не становится мерилом только потому, что она самая большая...
Не спрашивай человека, достаточно ли ему было тяжело, чтобы иметь право на боль. Если ему больно – значит, ему больно. Христос не сравнивал людей, которые приходили к Нему. Он видел каждого.
...Однажды ко мне пришла женщина, сын которой ушел на войну. Она долго рассказывала о нем: каким был ребенком, как учился, что любил, как однажды разбил окно мячом и потом сам признался. О войне она говорила мало. Больше – о сыне.
Когда она закончила, я не стал объяснять ей, почему все произошло и что теперь надо делать. Я только спросил: ”А он когда-нибудь боялся?” Женщина впервые за весь разговор улыбнулась: ”Боялся. Только никому не показывал”. И еще долго рассказывала.
В тот вечер она не получила ответа на вопрос, почему ее сын должен был пройти через войну. Да и ответа, который смог бы это исправить, у меня не было. Но иногда человеку нужен не ответ на все случившееся, а знание, что его боль не вынесена за пределы любви. Человек может не найти того, кто поймет его до конца, но из этого не следует, что он никому не нужен.
.
– Получается, человек может быть одиноким даже внутри собственной семьи? Ведь близкие могут любить его всем сердцем и все равно не знать того, что теперь происходит у него внутри.
.
– Может. Особенно тогда, когда близкие любят его, но не знают всей той жизни, которую он теперь носит в себе.
...Человек возвращается домой, а близкие ждут, что теперь все станет как раньше. Они любят его и рады, что он вернулся, но он привез с собой то, чего они не видели: лица людей, которых уже нет, звуки, которых семья никогда не слышала, память о том, о чем он иногда не может говорить. Ему бывает трудно слушать обычные разговоры о том, что прежде казалось важным, а близким трудно понять, почему человек, которого они так ждали, вдруг стал молчаливым или чужим.
Близкие тоже изменились. Они жили без него, ждали, боялись, сами решали свои трудности. Поэтому возвращение – это не всегда возвращение в прежнюю жизнь. Никто здесь не виноват. Просто два человека могут любить друг друга и все равно не знать всей жизни друг друга.
.
– А если одиночество окончательно? Если погиб кто его разделял?
.
– После смерти близкого одиночество иногда становится особенно глубоким и тихим, как омут. Вокруг постепенно возвращается обычная жизнь: люди снова идут на работу, покупают хлеб, обсуждают новости, радуются детям. И это естественно, но у вдовы может быть ощущение, будто мир пошел дальше, а ее жизнь осталась в том дне. Она может вечером машинально поставить на стол две чашки, а потом одну убрать, может открыть телефон, хотя знает, что звонка уже не будет, может услышать знакомый голос на улице и на мгновение обернуться...