ВОЙНА И МИР

У матери погибшего сына это бывает иначе, но в чем-то, похоже. Люди начинают говорить о нем в прошедшем времени, а она может годами говорить как о живом. Для нее сын не стал просто ”бывшим человеком” оттого, что его больше нет. Отец может молча хранить его вещи, не решаться убрать имя из телефона или по привычке смотреть на дверь. Иногда им особенно тяжело не от самой памяти, а от страха надоесть своей памятью другим.

.

– Отче, часто слышу последнее время ”Не надо. Я сам”. Человек не принимает помощи. Почему?

.

– О, это одиночество, о котором редко говорят. Оно рождается из самого умения выживать. Человек долго живет в обстоятельствах, где нельзя ждать помощи, и учится сам решать, сам терпеть, сам не жаловаться, сам разбираться с тем, что случилось. Если заболел – потерпеть, если страшно – никому не показывать, если трудно – сделать самому. Когда помощи нет, ждать ее бессмысленно, и такой человек действительно становится крепче. Иногда именно это и помогает ему выжить...

Но потом обстоятельства меняются. Рядом появляются люди, которые готовы помочь, а он все равно отвечает: ”Я сам”.

Ему предлагают подвезти – он отказывается. Хотят принести продукты – говорит, что справится. Спрашивают, нужна ли помощь, – отвечает привычное: ”Ничего, нормально”. Сначала это кажется силой, потом становится привычкой. Человек так долго жил один, что ему уже трудно поверить, будто кто-то действительно хочет понести хотя бы малую часть его ноши. Он умеет выдерживать, но разучился опираться.

.

– Значит, слова ”я сам” могут быть не только силой?

.

– В нужный час они были силой. Но человек не должен всю жизнь оставаться там, где когда-то научился выживать.

...Выжить – еще не значит научиться жить после того, как опасность прошла...

Многие люди во время войны оказываются далеко от дома. Кто-то переезжает в другой город, кто-то – в другую страну. Снаружи его жизнь может выглядеть вполне благополучно: безопасная квартира, работа, дети ходят в школу, никто не стреляет. Но внутри человек все равно может чувствовать себя потерянным, потому что он уехал не только из дома.

Дом – это не только стены. Это дорога, по которой ты ходил много лет, магазин, где тебя знали, скамейка во дворе, голос соседки, родная речь вокруг, храм, в который можно было зайти без объяснений, друзья, которым не нужно было рассказывать, кто ты и откуда. Человек уезжает из одного места, а оказывается оторванным от целого мира, в котором привык быть собой.

...Особенно тяжело, когда семья разделена. Кто-то остался, кто-то уехал. Муж воюет, жена живет с детьми в чужом городе, родители – в одном селе, дети – в другой стране. Брат звонит сестре, чтобы услышать ее голос, а потом разговор заканчивается, и каждый возвращается в свою отдельную комнату...

Жизнь через телефон помогает не потерять связь, но не заменяет самой жизни. Можно каждый день видеть родных на экране и все равно скучать по тому, как они ходят по дому, как ставят чашку на стол, как вечером спрашивают: ”Ты будешь чай?” Человек скучает не только по людям. Он скучает по своей прежней жизни.

.

– Поэтому человеку иногда трудно радоваться даже тогда, когда он уже в безопасности? Ведь со стороны ему могут сказать: ”У тебя теперь все хорошо”.

.

– Может быть. Только безопасность еще не означает, что сердце сразу почувствует себя дома. Нельзя приказать сердцу перестать скучать.

...Перемещение редко бывает только сменой адреса. Человек оставляет привычный ритм, знакомые места, язык, друзей, иногда свою церковь, и ему приходится заново учиться самым простым вещам: где купить хлеб, к кому обратиться, кому можно доверять. Но нельзя смотреть на него только как на человека, которому нужно помочь. У него самого остаются сердце, руки, память, вера. Он может утешить другого, приготовить еду, позвонить тому, кто приехал после него, привести ребенка в храм, просто сказать: ”Я знаю, каково это – начинать сначала”. Тот, кому вчера помогали, сегодня уже помогает другому, и тогда одиночество понемногу перестает замыкать человека в самом себе.

Вот здесь слова апостола ”Друг друга тяготы носите” становятся не требованием почувствовать чужую боль так, как чувствует ее другой. Это невозможно. Никто не может войти в чужую жизнь целиком. Но можно не отвернуться от человека только потому, что его боль долго не проходит. Иногда человеку нужен не совет, а знание, что его боль не делает его чужим.

.

– А церковь?

.

...Храм особенно нужен там, где люди не одинаковы. В одном храме может стоять женщина, потерявшая мужа, рядом – мать погибшего сына, неподалеку – военнослужащий, который еще не научился говорить о том, что видел. Где-то в стороне будет стоять человек, приехавший из другой страны и пока плохо понимающий язык, а рядом – старушка, которая всю жизнь прожила в этом городе и тоже пришла со своей болью, о которой почти никто не знает.

Они не обязаны понимать друг друга до конца, и не обязаны пережить одно и то же, чтобы вместе стоять перед Богом. Их собирает не одинаковая боль. Их собирает Христос. Перед Ним вдова не только вдова, военнослужащий не только военнослужащий, человек без дома не только человек без дома. Каждый остается человеком, которого знает Господь, и потому в храме можно молиться рядом даже тогда, когда никогда не сможешь рассказать другому всей своей жизни...

Христос не обещал человеку, что рядом всегда будет тот, кто поймет его до конца. Но Он Сам сказал: ”Я с вами во все дни до скончания века”. Поэтому одиночество не является доказательством того, что Бог далеко. Человек может чувствовать себя забытым всеми, может не найти слов для того, что с ним произошло, может даже не суметь принять протянутую ему руку, но Христос не перестает быть рядом. Это не отменяет человеческой нужды в семье, дружбе, разговоре и простом человеческом тепле; просто там, где человеческого понимания оказывается мало, христианская надежда не заканчивается...

...Конечно, бывают состояния, когда одной церковной жизни недостаточно. Если человек долго не спит, не ест, перестает выполнять обычные обязанности, полностью замыкается в себе или говорит, что не хочет жить, – тут сложнее. Тут порой помогает вся община. Община это – не только духовная соборность, но и сотни мирских связей, профессий. И люди готовы оказать самую различную помощь. Обратиться за ней – не значит отойти от веры. Господь не запрещает человеку принимать помощь через тех, кому дана способность лечить душевные и телесные болезни. Вера не требует от человека изображать здорового, когда ему плохо.

.

Савватий посмотрел на людей, стоявших в храме, и после долгого молчания спросил:

– Значит, человек может еще долго помнить то, что с ним произошло, может не уметь просить о помощи и не находить слов для своей боли, а люди рядом все равно никогда не узнают всего, что он пережил. Так что же тогда значит – больше не быть одному?

.

– Наверное, человек впервые замечает, что он больше не совсем один, не тогда, когда с ним начинают много говорить, а тогда, когда рядом просто оставляют место. Его жизнь от этого не становится прежней, прошлое не перестает болеть, и то, что случилось с ним, не получает простого объяснения. Но ему уже не нужно доказывать, что он сильный, и не нужно рассказывать всю свою историю, чтобы иметь право остаться среди людей. Есть вещи, которые невозможно до конца передать другому человеку, потому что каждый несет свою жизнь сам. Но Христос знает ее всю.

Поэтому человек может стоять среди других со своей болью и не прятать ее от Господа. Никто не проживет ее вместо него, но Христос не проходит мимо. И рядом оказываются люди, которые сами знают, что такое ждать, терять, бояться и начинать жизнь заново. Они не могут взять его жизнь на себя, но могут остаться рядом.