ВОЙНА И МИР

.

– Не совсем. Священник остаeтся пастырем, человек остаeтся членом Церкви. Но исчезает неправильная необходимость: ”Без этого конкретного человека я не могу жить перед Богом”.

Вот этому действительно стоит радоваться...

Если ты шeл рядом правильно, человек не должен навсегда остаться возле тебя. Он снова входит в собственную жизнь: любит, отвечает, ошибается, кается, молится, советуется, работает, принимает помощь и помогает другим.

Ты не стал его дорогой. Ты некоторое время шeл рядом по ней.

.

Зосима закрыл Евангелие.

Вечером храм постепенно пустел. Кто-то задержался перед иконой. Кто-то убирал после службы. В притворе женщина разговаривала со стариком, которого прежде почти не знала. Двое мужчин переносили коробки для семьи, недавно приехавшей в город.

Савватий вспомнил двух учеников, шедших в Эммаус. Они долго не знали, Кто идeт рядом. И всe же именно рядом с Ним постепенно начинали видеть дорогу.

.

+

24. Я ДОЛЖЕН РАЗЛИЧИТЬ

.

”Испытывайте, что благоугодно Богу”

Еф. 5:10

.

– Отче, почему вы всe время говорите: ”Различай”? Разве мало увидеть, что человеку плохо, и постараться помочь?

.

– Увидеть боль – только начало. Ошибка часто происходит дальше: мы слишком быстро решаем, что именно видим. Слeзы принимаем за слабость, страх – за неверие, усталость – за леность, раздражение – за злой характер, тяжeлое молчание – за холодность. Доброе намерение ещe не гарантирует, что помощь попадeт туда, где она действительно нужна.

Различение – это не осторожность... Глубже. Это способность не назвать одно другим.

...Одинаковое внешне состояние может иметь разные причины. Один человек молчит, потому что не доверяет. Другой – потому что истощeн. Третий скрывает вину. Четвeртый впервые за много лет оказался рядом с тем, перед кем не нужно защищаться. Если ко всем подойти с одним ответом, кого-то мы обязательно не услышим.

Различать – значит прежде понять, с чем ты встретился, а уже потом решать, чем помогать...

.

– Но как это понять? Знаниями? Опытом? Молитвой?

.

– Всe это нужно. Но ни знания, ни опыт, ни молитвенное правило не дают права заранее знать другого человека.

Опыт без смирения начинает узнавать нового человека по старым случаям. Знание без внимания превращает живую жизнь в схему. Даже молитва не освобождает пастыря от обязанности слушать.

Поэтому первый вопрос здесь не: ”Какой совет дать?” А: ”Что произошло? Что было причинено этому человеку? Что сделал он сам? Что от него зависит теперь?”

Эти различия кажутся простыми, пока не встречаются в одном сердце.

.

– Например?

.

– Например, боль и вина.

Человеку могут причинить зло, и он начнeт считать себя виноватым уже потому, что ему плохо. А бывает наоборот: ему действительно было сделано зло, но потом из своей боли он сам стал ранить других.

Если всe назвать только ”травмой”, исчезнет ответственность. Если всe назвать только ”грехом”, можно обвинить человека в том, чего он не выбирал.

.

– Значит, жалость тоже может ошибаться?

.

– Конечно. Жалость, которая отменяет всякую ответственность, иногда удерживает человека в том, из чего он ещe мог бы выйти.

Сказать: ”Тебе было тяжело” – не то же самое, что сказать: ”Поэтому всe, что ты сделал потом, стало правильным”.

...Обратная жестокость столь же опасна. Если перед нами измученный человек, а мы сразу начинаем с обвинения, он может услышать не призыв к покаянию, а подтверждение собственному отчаянию.

Милость помогает человеку выдержать правду. Она не заменяет еe.

.

– Как тогда отличить то, в чeм человек виноват, от того, что просто произошло с ним?

.

– Спросить проще: что зависело от него?

Бессонница после пережитого не грех. Вздрогнуть от резкого звука – не грех. Не чувствовать радости после тяжeлой утраты – не грех.

Но если из раздражения человек унижает жену, бьeт ребeнка, намеренно лжeт, пьeт до беспамятства и говорит: ”Я ничего не могу с собой сделать, потому что война меня таким сделала”, – здесь уже появляется его собственный ответ на пережитое.

...Причина и ответственность – не одно и то же.

Мы не выбираем всего, что с нами произошло. Но постепенно начинаем отвечать за то, что делаем с произошедшим.

Различение спрашивает не только: ”Что ты чувствуешь?” Оно спрашивает: ”К чему это чувство тебя ведeт?”

.

– А если после смерти близкого человек не молится и не хочет идти в храм? Это горе или уже отдаление от Бога?

.

– По одному признаку не узнаешь. Горе способно на время сделать немыми даже привычные слова молитвы. Сердце занято утратой, и то, что раньше было естественным, становится почти невозможным. Это ещe не значит, что человек сознательно отвернулся от Бога.

Но бывает и так, что в скорби открывается давняя обида на Него или решение больше не обращаться к Нему вообще. Вот здесь уже нужен другой разговор.

Одно и то же внешнее молчание может означать разное.

.

– Тогда и с усталостью так же? Один ленится, другой уже просто не может.

.

– Именно. Лень отказывается от доступного усилия. Истощение часто хочет действовать, но не располагает силами. Только это тоже нельзя определять по одному впечатлению.

Смотри на всю жизнь: что происходило до этого, восстанавливаются ли силы после отдыха, остаeтся ли желание делать необходимое, способен ли человек на какое-то усилие, если ношу уменьшить.

Бывает выговор нужен, а иногда он только добивает.

...В одном человеке может одновременно быть всe: страх, истощение, вина, болезнь, дурные привычки...

Обычно так и бывает. Живая человеческая беда редко приходит в чистом виде.

Человек пережил тяжeлое, перестал спать, начал пить, стал раздражительным, разрушил отношения с близкими, мучается совестью и уже сам не понимает, где причина, а где следствие. Пастырю очень хочется найти одно главное слово: ”Это травма” или ”это грех”, ”это страх” или ”это слабость”.

Но одно слово не всегда вмещает человека...

Начинать лучше с самого опасного и самого ясного. Где есть угроза жизни – сначала безопасность. Где требуется врач – не заменять медицину разговором. Где есть личная вина – не обходить покаяние. Где человек впервые решился сказать о пережитом – не перебивать его готовой схемой.

Различение не ищет красивого объяснения. Оно ищет правдивый ответ.

.

– А как понять, что человеку уже нужна не исповедь, а просто разговор?

.

– Тогда дай договорить. Иногда человек впервые сам слышит свою историю именно тогда, когда рассказывает еe вслух. Если пастырь слишком рано вставляет правильный ответ, он может закрыть то, что только начало открываться.

Пастырское слово должно появляться из услышанного, а не заменять слушание.

.

– А когда уже нельзя ограничиваться разговором?

.

– Когда нужна помощь, которой священник дать не может.

Это тоже часть различения. Смирение пастыря проявляется не только в том, что он мало говорит. Иногда оно проявляется в простой фразе: ”Здесь одного нашего разговора недостаточно”. Священник не обязан становиться врачом, психологом, юристом или заменой семье. Его задача – не присвоить чужую жизнь, а помочь человеку получить ту помощь, которая действительно нужна.

.

– Значит, рассуждение нужно не для того, чтобы лучше классифицировать людей?

.

– Именно. Термин звучит сухо, а смысл у него человеческий. Различать – значит не дать человеку помощь, предназначенную для другой беды.