Страница 43 из 68
В этом есть достоинство человека.
Христос говорит: ”Следуй за Мною”. Он зовет, но не тащит. Даже богатого юношу, который уходит, не лишает свободы, хотя смотрит на него с любовью. Божия любовь хочет не послушной вещи, а свободного ответа.
...Человек помолился, попросил совета, все обдумал – и все равно должен решить сам. Не потому, что Бог его оставил, а потому, что решение тоже входит в его жизнь перед Богом.
И если человек ошибся, это еще не значит, что вся жизнь пошла мимо. Мы обязательно где-нибудь ошибаемся. Человек не пророк собственной биографии. Если увидел неправду – признай. Если можно исправить – исправь. Если нельзя вернуть прошлое – не делай из старой ошибки нового хозяина своей жизни.
Бог умеет встретить человека и после неправильного выбора. Именно поэтому возможно покаяние: человек способен не только ошибиться, но и повернуться иначе. Божие доверие к человеку не означает, что тот никогда не упадет. Оно означает, что даже после падения Бог все еще обращается к нему как к способному встать.
.
– А если человек после войны находит одно большое дело и говорит: ”Вот ради этого я теперь живу”? Не опасно ли положить всю жизнь на одну цель? Ведь работа закончится, дети вырастут, служение когда-нибудь придется передать.
.
– Опасно, если от цели требуют того, чего она дать не может, – ответил Зосима. – Цель нужна. Она собирает силы. Но цель и смысл – не одно и то же.
Цель имеет конец. Дом построен. Дело завершено. Ребенок вырос. Служение передано другому. Если человек вложил туда все основание собственной жизни, окончание дела может оказаться почти таким же страшным, как его потеря...
После войны это особенно понятно: человеку хочется быстро найти новое большое дело, которое снова соберет его. И дело действительно может вернуть порядок, труд, ответственность. Но беда начинается, когда человек требует от него ответа на вопрос: ”Зачем мне вообще быть живым?”
Ни одно земное дело не выдержит такого груза.
...Цель отвечает: ”Что я хочу сделать?” Смысл спрашивает: ”Ради чего это стоит делать?” Дом важен не только стенами, а жизнью людей внутри него. Родитель растит ребенка не затем, чтобы тот навсегда стал смыслом его существования, а чтобы однажды отпустить его свободным. Священник служит не потому, что без него Церковь исчезнет, а потому, что на время ему доверены люди.
Когда человек забывает это, он начинает незаметно поклоняться собственному делу. Тогда ему трудно уступить, передать, уйти, признать, что другой сделает лучше. Он думает, будто защищает служение, а в глубине боится одного: ”Если здесь могут без меня, кто я тогда?”
Бывает верность требует остаться, а бывает – вовремя отойти.
Временное дело становится чище, когда мы перестаем требовать от него вечности. Работа закончится, но любовь не обязана закончиться вместе с ней. Дети уйдут, но родитель не перестанет быть человеком. Сил станет меньше, но жизнь перед Богом не исчерпывается силой.
И помни, – ”зачем?” не может целиком лежать внутри того, что однажды закончится.
.
– А если после войны человек выбирает совсем небольшую жизнь? Мог бы руководить, быть известным, делать заметное дело, а хочет просто работать и быть с семьей. Не закапывает ли он то, что ему дано?
.
– Не измеряй талант размером сцены, – ответил Зосима. – Это одна из самых обычных наших ошибок. Если человека знают тысячи, нам кажется, что его жизнь значительнее. Но талант дан не для того, чтобы человек построил из него памятник самому себе...
Притча о талантах говорит: не закопай из страха то, что тебе доверено. Иногда человек действительно называет смирением свою трусость и боится труда, ответственности, риска. Тогда он прячет дар.
...Но бывает и иначе. Человек способен на многое и все же выбирает менее заметную дорогу, потому что видит другую обязанность. Его детям нужен отец. Старой матери нужен сын. Небольшому приходу нужен священник, который не ищет более высокого места. Нескольким ученикам нужен хороший учитель.
Кто сказал, что такая жизнь меньше?
Человек перед людьми и человек перед Богом – один, но не всегда одно и то же. Мы видим должности, известность, количество людей. Бог видит, что человек сделал с тем, что ему было доверено.
Отец, который не передал сыну свою жестокость, сделал больше, чем сам сможет понять. Один священник, оставшийся рядом с тяжелым человеком, совершил дело, о котором никто никогда не узнает. Мы плохо знаем настоящий вес собственной жизни.
...Не надо нарочно уменьшать себя, если тебе дано многое. Но и не надо искать величия только затем, чтобы собственная жизнь казалась значительной. Бог не обещал человеку выдающуюся биографию. Он зовет его к верности.
.
– А что остается человеку, который почти ничего уже не может? Тяжелое ранение, болезнь, старость. Мы говорим о цели, свободе, деле, ответе, а он сам зависит от чужих рук. Неужели такая жизнь тоже остается полной?
.
Зосима долго смотрел на него.
– Вот здесь и выясняется, любим ли мы человека или только его пользу.
Больной спрашивает: ”Что я теперь могу дать?” Иногда благодарность, терпение, молитву. А иногда саму возможность другому научиться милосердию.
Любовь не всегда идет от сильного к слабому. Бывает, что слабый делает сильного человечнее.
Поэтому я не люблю слово ”бесполезный”, когда речь идет о человеке. Бесполезной может стать вещь. Человек не вещь.
Быть глубже, чем делать.
И Крест напоминает нам об этом страшнее любых слов. Распятый Христос внешне уже не ходит по дорогам, не учит толпы, не исцеляет, а именно там совершается то, чем живет мир. Значит, не все самое великое похоже на деятельность.
.
Савватий посмотрел на раскрытое Евангелие.
– Тогда что остается, когда все меняется? Работа заканчивается, дети вырастают, здоровье уходит, служение передается другому. Если все земное однажды может завершиться, на чем человеку держать жизнь?
.
Зосима не ответил сразу.
– Ты спрашиваешь: ”На чем?” А в конце человек держится не на ”чем”, а на Ком.
Христос говорит: ”Я есмь путь и истина и жизнь”. Не только: ”Я покажу, как надо жить”. Сам Христос становится тем основанием, которое не исчезает вместе с профессией, положением, здоровьем и даже ощущением собственной нужности.
Пока все стоит на месте, это трудно заметить. Человек естественно держится за семью, дело, здоровье, свое место среди людей. Иногда только потеря показывает, не потребовали ли мы от временного больше, чем оно способно вынести.
Мать может так раствориться в детях, что их взросление переживет как собственное исчезновение. Священник может так слиться с приходом, что передача служения другому покажется ему почти смертью. Человек способен настолько привыкнуть к своей профессии, что ее потеря прозвучит внутри: ”Меня больше нет”.
Но человек больше своей роли. Не потому, что роль неважна, а потому, что она не вечна.
Христианская вера не уменьшает земное. Она освобождает его от груза, который оно не способно нести. Дом можно любить, не делая его богом. Детей – любить, не превращая их в собственность. Служению – отдавать силы, не делая его доказательством собственной незаменимости. Тогда земное становится не меньше, а чище.
.
– Значит, Бог не только ждет от нас доверия. Он Сам доверяет человеку жизнь?
.
– Да. И, может быть, мы слишком редко об этом думаем.
Мы много говорим: ”Надо доверять Богу”. Просим Его сохранить, направить, не оставить. Но сама жизнь говорит и о другом: Бог что-то положил в человеческие руки. Дал свободу – что ты с ней сделаешь? Дал слово – поддержишь им или ранишь? Дал ребенка – будешь любить его или владеть им? Дал силу – защитишь слабого или заставишь других служить себе? Дал талант – принесешь им плод или построишь из него собственное величие?..