ВОЙНА И МИР

На Страшном суде Господь говорит не о великих замыслах. Он говорит: Я был голоден, жаждал, был странником, болел, был в темнице. То есть рядом с тобой был человек – что ты сделал? Был час, когда ты мог не пройти мимо, – как ты его прожил? В конце окажется важным не то, какую красивую жизнь мы хотели когда-нибудь начать, а что стало с той жизнью, которая действительно была нам дана.

Но не надо превращать это в страх перед часами. Бог не стоит над человеком со счетом потерянных минут. Суд страшен не потому, что Бог мелочно считает время, а потому, что любовь серьезна. Если мне действительно дали жизнь, то имеет значение, во что я ее превращаю. Прожитый день не вернется, но сегодняшний еще можно прожить иначе. Поэтому покаяние всегда обращено вперед: оно не переписывает вчера, оно меняет то, что я делаю сегодня.

.

– А что тогда сказать человеку, который уверен, что война уже украла у него несколько лет? – спросил Савватий. – Один лежал по госпиталям, другой жил с детьми в чужой стране, третий годами ждал мужа с фронта. Они смотрят назад и говорят: ”Это были потерянные годы”.

.

– Не всякий год, в котором мало сделано снаружи, потерян перед Богом. Человек мог долго лечиться и не построить дома, не заработать прежних денег, не продвинуться в работе. Но если он не ожесточился, учился принимать помощь, поддержал товарища на соседней койке, не отвернулся от семьи, молился тогда, когда молитва давалась тяжело, этот год не был пустым.

Мать могла несколько лет жить с детьми в тесной квартире, ходить по чужим учреждениям, искать лекарства, считать деньги и потом сказать: ”Я ничего за это время не сделала”. А дети были накормлены, не остались одни, слышали ее голос и знали, что она рядом. Иногда человек называет пустым именно то время, в котором больше всего любил, только любовь была слишком будничной, чтобы он сам ее заметил.

Конечно, бывают и действительно потерянные годы. Их можно отдать пьянству, ненависти, гордости, бессмысленной вражде, бесконечному откладыванию добра. Не надо освящать все прошлое только потому, что оно прошло. Но даже потерянные годы не дают нам права потерять оставшиеся. Война уже забрала достаточно; не надо отдавать ей еще и сегодняшний день.

.

Савватий посмотрел во двор, где послушник все так же переносил дрова.

– После войны обычная жизнь часто кажется какой-то слишком маленькой. Там все было предельно: успел – спас, не успел – погиб. А потом человек возвращается, и перед ним магазин, лекарства, ужин, уроки с ребенком, старый отец, которому надо позвонить. Неужели из таких мелочей действительно может складываться новая жизнь?

.

– А из чего еще ей складываться? – спросил Зосима. – Большая часть любви вообще совершается без свидетелей. Мать готовит еду. Муж едет за лекарством. Сын снова слушает старого отца, хотя тот рассказывает одно и то же. Кто-то исполняет обещание, хотя никто не проверит. Кто-то удерживает злое слово. Кто-то приходит еще раз, когда все остальные уже разошлись. Этим делам редко дают имя, но из них и складывается человеческая верность...

Мы любим большое добро, потому что его хорошо видно. Малое добро часто не замечает никто, и поэтому в нем бывает особенно мало тщеславия. Христос не случайно говорит о чаше холодной воды. Для Бога добро не становится маленьким оттого, что о нем никто не расскажет.

После войны это надо учиться видеть заново. Человек, привыкший к смертельной цене поступка, может думать: ”Что значит мой ужин, моя прогулка с ребенком, эта починенная дверь после всего, что произошло?” А иногда именно это и значит, что война не получила всей власти над домом. Накормить, выслушать, посадить дерево, починить крышу, помочь соседу, не сорваться на близкого – мир возвращается через такие вещи. Война приходит громко, а мир почти всегда возвращается тихо.

Старые отцы хорошо знали цену малого. Человек редко становится злым за один день и редко становится добрым одним подвигом. Душа привыкает к тому, что мы повторяем. Сегодня позволил себе жестокость, завтра еще раз, а потом уже не замечаешь ее. Сегодня удержал злое слово, завтра помог без свидетелей, послезавтра исполнил обещанное – и сердце тоже понемногу меняется. Малое дело важно не только тем, что оно сделало кому-то добро. Через него человек сам становится тем, кем однажды встанет перед Богом.

.

– Значит, самые важные дела своей жизни человек может сам считать мелочами?

.

– Конечно. В евангельской картине Суда люди удивляются: ”Когда мы видели Тебя?” Они не знали, что обычная встреча с нуждающимся уже была встречей со Христом. Мы все ждем случая сделать для Бога что-нибудь великое, а Он приходит в человеке, которому надо принести воды, уделить время, не пройти мимо, просто остаться рядом.

И особенно это важно во время восстановления. После большой беды хочется сделать что-то большое, будто надо доказать себе, что ты все еще нужен и что годы не прошли напрасно. А сил хватает только на лечение, звонок матери, помощь ребенку, короткую молитву. Не презирай добро, на которое тебе даны силы сегодня. Бог не требует от человека чужой меры.

.

– Вы все время говорите: ”перед Богом”. Но человек ведь не может весь день стоять как на молитве. Работа, дорога, дети, телефон, усталость, раздражение. Что значит жить каждую минуту перед Богом, а не только вспоминать о Нем утром и вечером?

.

– А куда человеку уйти от Бога? – тихо ответил Зосима. – Мы почему-то думаем, что в храме стоим перед Ним, а потом выходим в свою собственную жизнь. Но своей отдельной жизни у нас нет. Ты разговариваешь с женой – Бог не остался у аналоя. Едешь по дороге, сидишь у больничной койки, работаешь, злишься, боишься, радуешься – все это происходит перед Ним.

Стоять перед Богом не значит каждую минуту проверять себя: достаточно ли я сейчас духовен? От такого человек быстро станет занят только собой. Это значит помнить простую вещь: ни один час моей жизни не выпадает из Божьего присутствия. Перед Богом я не только молюсь. Перед Богом я живу.

Старые монахи называли это памятью Божией. Не потому, что нужно без конца повторять одну мысль, а потому, что сердце постепенно привыкает не жить так, будто Бога рядом нет. Короткое ”Господи, помилуй”, когда поднимается злость; крест перед дорогой; благодарность за добрую весть; просьба о помощи перед тяжелым разговором – все это понемногу возвращает человека к правде: я не один и не сам себе последний хозяин.

Война особенно легко делает Бога Богом чрезвычайного часа. Под обстрелом человек кричит: ”Господи, спаси”, а потом проходит несколько спокойных месяцев, и ему кажется, что Бог уже не так нужен. Но Бог не только Бог окопа, операционной и тревожной ночи. Он Бог и обычного вторника. Может быть, человеку после войны как раз и предстоит заново узнать Бога не только в минуту, когда страшно умереть, но и в минуту, когда надо спокойно жить.

Вот почему обычный день имеет такую глубину. Соврать или сказать правду, пройти мимо или остановиться, попросить прощения или снова отложить, сохранить обиду до завтра или отпустить ее сегодня – все это кажется малым только потому, что происходит без грома. Но жизнь души как раз и складывается из таких минут.

.

– А как быть с тем, что война все время вытаскивает человека из сегодняшнего дня? Он сидит с ребенком, а сам читает новости. Разговаривает с женой и одновременно смотрит карту. Даже в безопасности все время ждет сообщения оттуда. Как быть здесь и не стать равнодушным к тому, что продолжается?

.

– Если ты действительно нужен там – будь там. Если твоя служба требует следить, решать, отвечать – делай это. Но если сейчас перед тобой ребенок, то хотя бы часть времени будь перед ребенком. Война требует внимания, но она не имеет права забрать у человека все внимание навсегда.