ВОЙНА И МИР

Но еще опаснее, когда под словом ”семья” заставляют человека терпеть унижение и страх. Христианское терпение – это несогласие со злом. Крест Христов не сделал зло добром. Господь принял страдание добровольно; Он не заповедал сильному причинять его слабому и не велел слабому помогать чужому греху расти. Если человека бьют, запугивают, лишают свободы, денег, возможности обратиться за помощью, если дети живут в страхе, сначала нужно защитить жизнь. Иногда самое христианское слово в этот момент не ”терпи”, а ”выйди из опасности”.

Прощение и возвращение – тоже не одно. Можно простить человека и не вернуться туда, где он продолжает причинять зло. Можно молиться за него и поставить границу. Можно надеяться на его покаяние и не отдавать ему снова власть разрушать тебя. Люди часто боятся этого различия, потому что им кажется: если я поставил границу, значит, не люблю. Но ограда вокруг колодца не означает ненависти к тому, кто подошел. Она нужна, чтобы никто не упал.

И священнику здесь нужно быть особенно осторожным. Он не хозяин чужой семьи. Сан не дает ему права распоряжаться чужой жизнью. Он может помочь увидеть правду, поддержать покаяние, напомнить о Христе, помочь найти врача, психолога, юриста, безопасное место, если оно нужно. Но он не должен возвращать человека в опасность ради красивой картинки ”семья сохранена”. Иногда внешняя форма сохраняется, а человек внутри нее погибает.

.

– Тогда что вообще значит сохранить семью? Если война уже изменила всех, если прежнего мужа или прежней жены как будто нет, если дети выросли, если были обиды, измены, ложь, если кого-то вовсе не вернули домой – что именно мы сохраняем?

.

Зосима посмотрел на икону Спасителя и некоторое время молчал.

– Не прежнюю жизнь. Ее часто уже нельзя вернуть. Человек мучается именно потому, что хочет открыть старую дверь и войти в дом, которого больше нет. Но Господь не всегда возвращает нас назад. Иногда Он учит жить перед Ним в том, что осталось.

Сохранить семью – не значит сделать вид, будто ничего не случилось. Это значит не позволить случившемуся уничтожить правду между людьми. Если виноват – покайся. Если тебе причинили зло – не называй его добром. Если можно восстановить доверие – восстанавливай терпеливо, без требования: ”Ты обязан снова чувствовать ко мне то же, что раньше”. Если человек изменился – познакомься с ним заново. Не требуй от него стать прежним только для того, чтобы тебе было спокойнее...

В семье приходится много раз умирать для своего желания быть главным. Не уничтожать себя – это совсем другое. Умереть для гордости значит первым попросить прощения, когда хочется доказать правоту; взять на себя тяжелое, когда другому сегодня тяжелее; промолчать не из страха, а чтобы не ранить; остаться рядом, когда от тебя сейчас ничего приятного не могут дать взамен. Но жертва перестает быть христианской там, где один человек требует от другого разрушиться ради его удобства.

Носить бремена друг друга – не значит нести другого вместо Бога. Муж не спаситель для жены. Жена не спаситель для мужа. Родитель не спаситель для ребенка. Это очень горькая правда, потому что любовь все время хочет стать всемогущей. Мать думает: ”Если бы я лучше молилась, сын вернулся бы”. Жена думает: ”Если бы я удержала его дома, он был бы жив”. Муж думает: ”Если бы я был рядом, с семьей ничего бы не случилось”. Мы приписываем себе такую власть потому, что бессилие невыносимо.

...Человеку не поручено быть Богом для тех, кого он любит. Ему поручено любить...

Любовь может накормить, укрыть, предупредить, удержать от глупого шага, приехать ночью, искать пропавшего, годами ждать, сказать правду виновному, защитить слабого, снова учиться разговаривать после долгого молчания. Иногда она может даже отойти в сторону, чтобы не участвовать в чужом зле. Но любовь не может обещать другому бессмертие. Не может гарантировать возвращение. Не может заставить человека покаяться. Не может переписать последний разговор. И когда она, наконец, признает свой предел, она не становится меньше. Она становится смиреннее.

...Христос на Кресте не удержал рядом с Собой всех, кого любил. Ученики разбежались, один отрекся, другой предал. Но любовь Христова не исчезла из-за того, что люди оказались слабее ее. После Воскресения Он не вернулся к Петру с вопросом: ”Почему ты оказался не тем, кем обещал быть?” Он спросил о любви и снова доверил ему человека. Вот и семья иногда спасается не возвращением к тому дню, когда все были лучше, а новым доверием после правды.

Это не дешевое примирение. У Воскресшего остались раны. И в семье после войны тоже могут остаться раны, которые уже никогда не станут невидимыми. Но рана не обязана быть единственным именем человека. Муж – не только тот, кто вернулся сломанным. Жена – не только та, которая одна прожила эти годы. Мать – не только та, которая ждет. Виновный – не только его вина. Умерший – не только смерть. Каждый человек больше того, что война успела с ним сделать, потому что, прежде всего он стоит перед Богом.

.

С улицы донесся глухой стук. Послушник снова поправлял ряд дров. Одно полено съехало, потянуло за собой соседнее, но он придержал их рукой и поставил обратно.

Савватий посмотрел туда и улыбнулся едва заметно.

– Значит, семья держится не потому, что в ней ничего не падает?

.

– Если бы так, ни одна семья не устояла бы, – ответил Зосима. – Она держится тем, что люди еще замечают друг друга и поднимают то, что можно поднять. Иногда вместе. Иногда по очереди. Иногда один уже не может, и тогда другой несет больше. А бывает, что поднять прежнее нельзя, и тогда нужно хотя бы не добивать того, кто лежит.

...Не все можно вернуть. Не каждую разлуку отменить. Не всякую ссору закончить еще одним разговором. Не каждого человека привести домой. Но пока в семье остаются правда, милость, ответственность и место для Христа, война еще не получила последнего слова.

Зосима перекрестился.

– Самое страшное начинается не тогда, когда человек понимает: ”Я не могу удержать всех, кого люблю”. Это рано или поздно понимает каждый. Самое страшное – когда из этого он делает вывод: ”Значит, любить бесполезно”. Нет, Савватий. Нам и не было обещано, что любовью мы отменим смерть, расстояние, чужую свободу или последствия греха. Нам дано другое: не перестать любить там, где мы уже не можем всем управлять.

И, может быть, семья становится по-настоящему христианской именно тогда, когда люди перестают требовать друг от друга спасения и вместе обращаются к Тому, Кто один может спасти.

.

+

14. ДЕТИ

.

”Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им,

ибо таковых есть Царство Божие”

Мк. 10:14

.

Молодой иеромонах Савватий долго стоял у окна. Во дворе возле трапезной играли дети, приехавшие с матерями из другого города. Двое гоняли по дорожке старую машинку, девочка что-то рисовала мелом на камне, а самый маленький все время оглядывался на дверь, за которой оставалась мать. Издали все выглядело почти обыкновенно, и именно эта обыкновенность почему-то особенно тревожила Савватия. Он смотрел на детей и думал о том, сколько они уже знают из того, чего ребенок знать не должен.

– Отче, что война делает с ребенком, если он еще даже не умеет сказать, что с ним происходит? Один после взрыва спрашивает: ”Мама, меня тоже могут убить?” Другой вообще ничего не спрашивает, только перестает спать. Третий становится таким послушным и серьезным, что взрослые хвалят его: ”Вот молодец, быстро повзрослел”. А может быть, он не повзрослел, а просто понял, что теперь никому нельзя мешать своим страхом. Как взрослому не ошибиться здесь – не испугать ребенка правдой и не обмануть его утешением?