ВОЙНА И МИР

Совесть не является последним словом о человеке. Она не позволяет солгать о прошлом, но последнее слово остается за Богом, и потому человек может смотреть назад без двух одинаково опасных вещей – без самооправдания и без отчаяния. Свое нужно назвать своим, чужого не присваивать, возможное исправить, а то, чего уже не вернуть, не продолжать в сегодняшней жизни. И если зло пришло к тебе из прошлого, самым честным плодом покаяния иногда становится простое решение не передавать его дальше.

.

За окном совсем стемнело, и в стекле уже нельзя было различить монастырский двор: в нем остался только тихий огонь лампады и два темных отражения сидящих напротив друг друга людей. Савватий перекрестился и поднялся, но Зосима не стал больше ничего добавлять, словно дальнейшие слова только нарушили бы то, что должно было дозреть в молчании. Когда дверь за молодым иеромонахом закрылась, старец еще долго сидел на прежнем месте, а маленькое пламя едва заметно колебалось от движения воздуха и снова становилось ровным. За стенами монастыря лежала ночь, в которой нельзя было вернуть ни одного прошедшего дня и изменить ни одного уже сказанного слова. Но лампада продолжала гореть перед иконой, и ее света хватало ровно настолько, чтобы видеть ближайший шаг. Наверное, совесть и нужна человеку, прежде всего для этого: не чтобы снова войти в уже прожитую тьму, а чтобы не потерять дорогу из нее к Богу.

.

+

11. УТРАТА

.

”Блаженны плачущие, ибо они утешатся”

Мф. 5:4

.

Молодой иеромонах Савватий пришел к старому игумену Зосиме поздним вечером.

– Отче, я думаю о том, сколько потерь приносит война. Иногда человеку достаточно одной минуты, чтобы потерять почти все: дом, вещи, работу, привычную жизнь, людей, среди которых он жил. Еще вчера он знал, куда ему идти, где его ждут, кому он может открыть дверь, а сегодня у него ничего этого нет. Кто-то уезжает в другой город, кто-то – в другую страну, спасаясь от войны. Там уже не стреляют, но человек все равно не сразу понимает, как ему жить дальше. Как пережить такую утрату, когда потеряно не что-то одно, а будто разрушен весь мир, в котором ты был дома?

.

– Знаешь, Савватий, человек думает, что утрата – это когда у него отняли что-нибудь из рук: дом, вещи, деньги. А бывает, что у него отнимают место, в котором он был собой. Вот это пережить труднее.

Дом – это не только стены. В нем прошли годы жизни. На косяке остались отметки роста детей, в шкафу – вещи родителей, на кухне – чашка, которой никто особенно не дорожил, но без которой теперь трудно представить прежнюю жизнь. За окном было дерево, на улице человека узнавали, сосед мог постучать без звонка. Была дорога, которой он ходил в храм. Были могилы близких, к которым можно было прийти. Все это кажется простым, пока оно есть...

А потом человек выходит из дома с одной сумкой. И только позже понимает, что оставил не вещи. Он оставил место, где его знали, где его жизнь имела продолжение. Там было его вчера, его привычки, память, даже собственное имя звучало немного иначе.

.

– А если человек уже спасся, отче? Он уехал туда, где безопасно, но оказался среди чужих людей: не знает языка, не понимает, как все устроено, не может найти прежнюю работу. Все говорят: ”Зато ты в безопасности”. А ему все равно трудно. Как жить дальше, если прежней жизни может больше не быть и новая жизнь кажется почти предательством того, что он потерял?

.

– Безопасность – великое благо. За нее надо благодарить Бога. Но безопасность не возвращает человеку сразу того, что он потерял. Опасность может закончиться в один день, а утрата остается.

Человек смотрит на целое окно в чужой квартире, на чистую постель, на стол, за которым можно спокойно поесть, и знает, что должен радоваться. Он действительно рад. Только рядом с благодарностью живет тоска: того места, где была его жизнь, больше нет или он не может туда вернуться. Эти чувства не спорят между собой. Можно благодарить за спасение и плакать о потерянном...

Не надо стыдить человека за такую боль. Тот, кто вышел живым из опасности, не обязан доказывать свою благодарность тем, что перестанет скучать.

...И все не так просто. Потери это еще и новый образ жизни... Беженца, эмигранта...

Есть разница между беженцем и эмигрантом. Беженец, прежде всего, спасается. Он уезжает не потому, что выбрал другую жизнь, а потому, что оставаться стало опасно. Внутри него еще живет дорога назад, даже если он не знает, существует ли теперь тот дом.

Эмигрант – уже другое состояние. Человек постепенно принимает решение устраивать жизнь в другой стране. Иногда один и тот же человек проходит оба пути: сначала бежит, спасая жизнь, а потом, спустя время, понимает, что возвращение невозможно и ему нужно остаться. Между этими двумя состояниями лежит большая внутренняя дорога.

Сначала человек думает только о том, как выжить. Потом – где жить, на что жить, как устроить детей. Проходит время, дети начинают говорить на другом языке, в доме появляются новые вещи, человек привыкает к дороге на работу. И однажды возникает вопрос: а где теперь моя жизнь?

Пока человек надеется скоро вернуться, нынешнюю жизнь легче считать временной. А когда он начинает устраиваться, может появиться чувство, будто он предает то, что потерял. Но это не так. Жизнь не перестает быть верной прошлому только потому, что человек продолжает жить.

.

– Но если прежней жизни уже не будет, отче, у человека встает вопрос ”кто я теперь?”

.

– Вот самая трудная часть утраты. Человек хочет вернуть не только место. Он хочет вернуть себя таким, каким был там. А вот этого вернуть нельзя. Да и не всегда нужно...

Война иногда отнимает у человека не только дом, но и прежнее ощущение самого себя. Там он знал, кто он: чей сын, чей муж, чей сосед, куда пойдет вечером. А здесь никто не знает его прошлого. Он может впервые почувствовать себя человеком без биографии.

Но биография не исчезает только потому, что ее никто здесь не знает. Человеку приходится понемногу переносить ее с собой. Не все сразу, а самое главное.

Если мать учила сына молиться, молитва не осталась в старом доме. Если отец учил держать слово, это тоже не осталось среди брошенных вещей. Если в семье умели принимать человека за столом, эту способность можно принести с собой. Если человек научился любить, трудиться, быть верным, заботиться о другом – это уже его. Этого не отнять одним разрушенным домом.

.

– А что тогда значит принять такую жизнь? Ведь человеку иногда кажется, что, если он начнет привыкать к новому месту, он как будто согласится с тем, что произошло.

.

– Принять – не значит сказать: ”Так должно было случиться”. И не значит назвать хорошим то, что произошло. Принять – значит перестать каждый день требовать от сегодняшнего дня, чтобы он стал вчерашним. Вчерашний день не вернется. Но сегодняшний все-таки дан человеку.

Зосима немного помолчал.

– Прошлое не надо выбрасывать, как ненужную вещь. Его надо поставить на свое место.

Новая жизнь не обязана начинаться с забвения. Человек может однажды привыкнуть к другой улице, услышать вокруг другой язык, открыть дверь в квартиру, которая еще недавно была чужой, и обнаружить, что ему здесь стало легче дышать. В этом нет предательства прошлого. Просто жизнь, которую Бог еще оставил ему, происходит уже здесь.

И тогда дом видится иначе. Дом нужен человеку. Нужны стены, стол, кровать, знакомый двор, место, где тебя ждут. Все это добро. Но дом не может быть всей человеческой жизнью.

...Христос Сам сказал: ”Лисицы имеют норы и птицы небесные – гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову”. Он знает, что значит не иметь места, где можно приклонить голову. Поэтому Он не смотрит на человеческую бездомность издалека.