Страница 30 из 46
Это Отто. Не может быть, но это Отто. Те же широкие плечи, та же манера держать голову чуть склоненной, будто прислушивается к чему-то. Только одет он не в простую рубаху кузнеца, а в черный бархатный камзол с серебряными пуговицами. Кружева на манжетах. Сапоги из тонкой кожи, начищенные до зеркального блеска.
Подходит ближе, и лунный свет падает на его лицо. Да, это точно он. Карие глаза с золотыми искорками. Родинка на шее. Ямочка на левой щеке, когда он улыбается.
— Добрый вечер, госпожа Клара. — Кланяется. Изящно, как настоящий аристократ. — Прекрасная ночь для прогулки в саду.
— Отто? — Голос предательски срывается.
— В миру — граф Оттомар фон Штайнберг. — Улыбка становится шире, и ямочка глубже. — Но для вас — просто Отто.
Ноги подкашиваются. Хватаюсь за спинку скамьи.
— Вы.. вы граф? Тот самый граф Штайнберг?
— Виновен. — Он садится на скамью, и я чувствую знакомый запах — под дорогим одеколоном все тот же дым кузницы, металл, и что-то терпкое, мужское. — Мой отец умер два месяца назад. Я унаследовал титул и.. обязательства. Включая предварительную договоренность о браке с вами. Кстати, мне тридцать один, а не пятьдесят два. Это была информация о моем отце.
— Но.. но как? Вы же кузнец! Простой кузнец!
— Никогда не говорил, что простой. — Он снимает перчатку, показывает ладонь — мозоли от молота, старый ожог на большом пальце. — Кузнечное дело — моя страсть. Отец считал это недостойным графского сына. Но теперь я волен жить как хочу. По средам я работаю в кузнице. В остальные дни приходится изображать графа.
— Изображать?
— Ну да. Ходить на балы, улыбаться дамам, обсуждать охоту и политику. Скучища смертная. — Он поворачивается ко мне, и взгляд становится серьезным. — Только с вами я могу быть собой. Просто Отто, который учит мальчишку ковать гвозди.
— Я не знаю, что сказать.
— Скажите, что простите меня за молчание. Я хотел, чтобы вы видели во мне человека, а не титул.
— Вы и есть человек. Мой.. — осекаюсь.
— Ваш? — В его голосе столько надежды, что сердце сжимается.
— Отто! — Тесса вклинивается между нами, сияя как начищенный пятак. — Это правда вы? А мы думали, вы в приюте! А вы тут! И такой нарядный! Как принц из сказки!
Он смеется — тем низким, грудным смехом, который я так люблю.
— Привет, Тесса. Как тебе бал?
— Еда вкусная, музыка громкая, а люди.. — она морщится, — люди странные. Все улыбаются, но глаза злые. Как у кошки, которая на птичку смотрит.
— Очень точное наблюдение. — Он встает, протягивает мне руку. — Госпожа Клара, окажете честь? Музыка играет, и будет странно, если граф Штайнберг не станцует со своей предполагаемой невестой.
Предполагаемая невеста. Ну конечно. Весь высший свет ждет этого.
Вкладываю пальцы в его ладонь — горячую, знакомую, родную. Он ведет меня обратно в зал, а девочки семенят следом, перешептываясь как воробьи.
В зале все останавливаются, глядя на нас. Слышу шепот:
— Граф Штайнберг!
— С той самой Кларой фон Райнхардт!
— После того скандала!
— Говорят, он готов взять её без приданого!
Оркестр начинает новый вальс — медленный, тягучий, как мед. Отто кладет руку мне на талию — бережно, будто я хрустальная. Начинаем кружиться.
— Вы дрожите, — шепчет он.
— Корсет слишком тугой.
— Неправда. Вы боитесь. Чего?
— Что вы узнаете правду обо мне.
— Какую правду?
— Что я не та, за кого себя выдаю. — Слова вырываются сами. — Год назад вы танцевали с настоящей Кларой. Холодной, надменной..
— Невыносимой особой, — заканчивает он. — Да, помню. Один танец из вежливости. Она смотрела сквозь меня и сбежала при первой возможности.
— А я..
— А вы — загадка. Готовите как профессиональный повар. Обращаетесь с детьми как мать. И смотрите на меня так, будто.. — он притягивает меня чуть ближе, — будто я для вас больше, чем граф или кузнец.
Музыка замедляется. Другие пары кружатся вокруг, но для меня существуют только его глаза, его руки, его тепло.
БАМ!
Грохот разрывает волшебство момента. Крики. Дым.
Оборачиваемся — у стола с десертами пожар. Скатерть горит, огонь перекидывается на драпировку. А посреди этого хаоса — Тесса с опрокинутым канделябром в руках.
— Я не специально! — кричит она, и в голосе слезы. — Хотела взять пирожное с верхнего яруса, а свеча..
Пламя разрастается. Дамы визжат, подхватывая юбки. Мужчины кричат: «Воды! Несите воду!»
И тут я вижу, как Марта делает шаг вперед. Лицо у неё спокойное, сосредоточенное, как когда она вышивает особенно сложный узор. Протягивает руку к огню — не касаясь, просто протягивает.
На секунду воздух вокруг её ладони дрожит и искрится, как над раскаленными углями.
И огонь гаснет.
Весь. Сразу. Будто его никогда не было. Только обугленная дыра в скатерти и запах гари в воздухе.
Тишина — густая, как кисель. Можно ложкой есть. Сотни глаз смотрят на тринадцатилетнюю девочку в голубом платье.
— Ведьма, — выдыхает кто-то.
И будто плотину прорвало:
— Колдунья! — Она погасила огонь без воды! — Нечистая сила! — Дьяволица!
Толпа шарахается от нас, как стадо овец от волка. Кто-то крестится. Дама в изумрудном платье театрально падает в обморок — её подхватывают три кавалера сразу.
— Это фокус! — кричу я, пробираясь к девочкам. Марта стоит бледная, как мел, рука все еще протянута. — Трюк для развлечения! Мы учили их..
— Фокус? — Барон Отмар выныривает из толпы, глаза блестят злорадством, как у кота, загнавшего мышь в угол. — Или дьявольщина? Все знают, что приют святой Элизабет проклят!
— Вздор!
— Да? Тогда почему госпожа Агата сбежала оттуда после двадцати лет? Говорила всем, что замок полон нечисти! — Он поворачивается к толпе, раскидывает руки, как актер на сцене. — Требую проверки святой водой! Невинным она не повредит!
— Святой водой! Святой водой! — подхватывает толпа.
— Позовите отца Франциска!
— Сжечь ведьм!
Господи, они серьезно. В их глазах я вижу тот древний страх, который заставлял людей жечь женщин на кострах.
Отто встает между нами и толпой. В руке — трость, но держит он её как шпагу.
— Первый, кто тронет этих детей, ответит мне лично.
— Граф защищает ведьм? — ухмыляется барон. — Может, вы тоже в сговоре с дьяволом? Говорят, вы проводите много времени в том проклятом приюте..
— Я защищаю детей от обезумевшей толпы. — Голос Отто режет воздух. — И особенно от вас, барон.
— Как вы смеете..
— А как вы смеете пугать детей? — Отто делает шаг к барону, и тот инстинктивно отступает. — Или вы храбры только с теми, кто слабее?