Страница 18 из 46
— Госпожа Агата много чего говорила, — отмахиваюсь.
Идем строем — я впереди со свечой, хотя утро ясное. За мной Томас с метлой, как с копьем. Девочки несут тряпки и ведра, малыши держатся друг за друга.
Западное крыло встречает нас тишиной и пылью. Пыль везде — толстым слоем на полу, как первый снег, паутина свисает с потолка серебряными занавесями, в углах что-то шуршит — мыши или просто сквозняк?
Томас распахивает первое окно — петли взвизгивают, как раненое животное. Солнечный свет врывается широким столбом, и в нем танцуют миллиарды пылинок, как золотая метель.
— Смотрите! — Тео замер в дверях третьей комнаты.
Заглядываем — и у меня перехватывает дыхание.
Детская. Настоящая детская, будто время здесь остановилось лет сто назад. У стены выстроились деревянные лошадки — гнедые, вороные, в яблоках, с настоящими гривами из конского волоса. На полках восседают куклы в пышных платьях, смотрят стеклянными глазами, которые, кажется, следят за нами. В углу — обручи, мячики из кожи, оловянные солдатики в красных мундирах.
— Можно? — Грета тянется к кукле в голубом бархатном платье, пальчик дрожит от желания.
— Бери, милая.
Она поднимает куклу так бережно, будто та из хрустального стекла. Прижимает к груди, и глаза у Греты становятся мокрыми.
— У меня была похожая. Когда мама была жива.
Робин хватает деревянную саблю, взмахивает:
— Я рыцарь! Защитник замка!
— А я дракон! РРРР! — Тесса бросается на него, и они катаются по пыльному полу, поднимая облака.
Томас стоит у полки с солдатиками, и я вижу, как он осторожно, одним пальцем, трогает кавалериста на коне.
В углу — сундук. Дуб почерневший от времени, железные углы проржавели. Открываем вместе с Мартой — крышка поднимается со скрипом, будто стонет.
Запах нафталина и лаванды бьет в нос. Внутри — одежда, но не простая. Бархат, шелк, кружева тончайшей работы. Платьица для девочек с вышивкой золотой нитью, камзолы для мальчиков с серебряными пуговицами.
— Это не для сирот, — шепчет Роза, гладя зеленое платье. Ткань шуршит под пальцами. — Это для благородных детей.
— Может, когда-то в приюте жили дети из обедневших дворянских семей? — предполагает Томас. — Дедушка Вилли говорил, что при леди Маргарет здесь было по-другому. Может, тогда и благородные сироты были.
Значит, замок помнит разные времена и разных детей.
— Примеряйте, — говорю. — Что подойдет — носите.
Марта поднимает синее бархатное платье, прижимает к себе. В глазах — слезы:
— Правда можно? Правда-правда?
— Вы мои благородные дети. Одевайтесь соответственно.
К вечеру западное крыло сияет чистотой — мы вымели пыль, вымыли окна, выбили паутину. А дети преобразились — Роза в кружевном воротничке похожа на барышню, Томас примерил камзол (великоват в плечах, но он расправил спину и стал выше), малыши не выпускают из рук новые игрушки даже за ужином.
Засыпают прямо за столом — Робин уронил голову в тарелку с кашей, еле успела отодвинуть. Несу его на руках в спальню — он такой легкий, одни косточки. Прижимается во сне, бормочет:
— Мама.. мамочка..
Бедный малыш. Всем им не хватает матери.
Ночью просыпаюсь от грома. Но за окном звезды, тучи. Что-то тяжелое упало во дворе — металлический грохот, потом тишина.
Выглядываю в окно — темно, ничего не видно. Утром разберемся.
Суббота встречает меня паническим криком:
— ВЕДРО! Ведро упало в колодец!
Тео стоит у колодца с оборванной веревкой в руках, лицо белое, как мука.
— Я просто дернул, а оно взяло и.. Простите, госпожа Клара, я не специально!
Заглядываю в черный провал колодца. Где-то далеко внизу блестит вода, и в ней — наше единственное ведро.
— Я спущусь! — Томас уже разматывает цепь, та самая, которую сам выковал на уроках. — Обвяжусь и спущусь!
— Томас, это опасно..
— Я сильный. И цепь моя крепкая — Отто проверял, сказал, что она.. особенная.
Сердце сжимается, пока смотрю, как он обвязывает цепь вокруг пояса. Узел морской, крепкий. Где он такому научился?
Держим втроем — я, Тео, Марта. Томас лезет вниз, и каждый звук эхом отдается от каменных стен. Цепь натягивается, скрипит..
Но держит. Более того — в полумраке колодца она будто светится слабым голубым светом. Как те подковы в кузнице.
— Есть! — голос Томаса гулкий, искаженный эхом. — Тяните!
Тянем изо всех сил. Руки горят, спина ноет. Наконец его голова показывается — мокрая, волосы прилипли ко лбу. В руке — ведро с водой.
— Госпожа Клара, — Тео смотрит в колодец с круглыми глазами. — Вода.. она светится!
И правда — глубоко внизу вода мерцает бледно-голубым светом, как будто на дне лежит упавшая луна.
— Господи Иисусе, Пресвятая Богородица! —
Оборачиваемся — дед Матиас стоит позади, крестится широкими движениями. Когда успел подкрасться?
— Вода сияет! Как при госпоже Маргарет! Семьдесят лет темная была, а тут — сияет!
— При какой Маргарет? — Тесса дергает его за рукав.
— При той, что за кузнеца вышла, упокой Господь её душу. При ней весь замок цвел, розы зимой расцветали, вода в колодце светилась. А как померла — всё погасло. До сегодня.
Старик смотрит на меня странно, прищурившись, будто видит кого-то другого.
— Вы на неё похожи. Волосы такие же золотистые были. И глаза серые. И руки.. — он смотрит на мои руки, — руки добрые.
Уходит, шаркая ногами и бормоча молитвы. А мы остаемся у колодца, где вода светится загадочным светом.
Замок просыпается. Признает меня? Но почему?
Вечер субботы проходит в горячих спорах — завтра ярмарка, первый понедельник месяца, и Марта с Розой уже разложили на столе все, что можем продать. Вышивки сестер, варенье, яйца от наших кур.
— А я могу продать подковы! — Томас приносит три штуки, выкованные на уроках. — Отто сказал, они почти как настоящие!
Отто. Будет ли он на ярмарке?
Воскресенье начинается до рассвета — Марта трясет меня за плечо, когда за окном еще чернота:
— Госпожа Клара! Тесто! Нужно тесто ставить для пирогов!
Спускаемся на кухню, зевая. Но стоит только растопить печь, как сонливость улетучивается. День превращается в сладкий хаос выпечки.
Кухня становится полем битвы. Мука висит в воздухе белым туманом, оседает на всём — на волосах, ресницах, губах. Тесто липнет к рукам, несмотря на всю муку. Начинки для пирогов выстроились в мисках — тушеная капуста пахнет луком и укропом, яблоки в меду источают пряный аромат корицы, творог с изюмом (откуда изюм? Марта хитро улыбается — «припрятала с прошлого раза»).