Страница 4 из 32
Глава 1 "Воронье гнездо".
Замок Морнингстар, Северные Земли Графства Терновый Холм. Глухая полночь. Карета остановилась так резко, что Кристианна чуть не слетела с сиденья. Она открыла глаза — и не поняла, что сейчас увидит. Снаружи было темно. Не так, как бывает в городе или в лесу. Темно — как внутри живого существа, которое проглотило весь свет. Ни луны, ни звёзд. Ни даже отсвета далёкого костра. Только черный силуэт замка на фоне чёрного неба.
Кристианна выбралась из кареты. Ноги вязли в чём-то мягком — снег? Пепел? Она наклонилась, провела рукой, под пальцами хрустела ледяная корка, а под ней — сухая, мёртвая земля.
— Госпожа, — скрежетал кучер-череп. — Мы прибыли.
— Вижу, — сказала Кристианна, хотя не видела ничего, графиня сделала шаг к замку. Второй. Третий. Ворота были открыты. Не взломаны — просто распахнуты, как будто их ждали. Как будто сам замок раскрыл объятия для того, чтобы принять наследницу.
— Ваши вещи доставят утром, — сказал кучер. — Пыльные присмотрят.
— Пыльные?
Но кучер уже уехал. Карета растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Кристианна осталась одна перед огромной черной аркой, молодая женщина шагнула внутрь.
Холл замка Морнингстар. Когда-то здесь было величие. Кристианна помнила этот зал по детским визитам: мраморные полы, гобелены на стенах, люстры из чистого хрусталя. Сейчас здесь была мертвецкая тишина. Мрамор потрескался, из щелей торчали пучки сухой травы. Гобелены превратились в лохмотья, на которых ещё угадывались фигуры — охотники, драконы, вороны. Люстры не было — только крюк на потолке, на нём болталась верёвка. Кристианна не стала спрашивать, для чего. В углу холла стояла лестница. Широкая, с перилами из чёрного дуба. Кристианна подошла, положила руку на перила — дерево было тёплым, как живое.
— ...Морнингстар вернулась... — прошелестело где-то над ухом. Кристианна обернулась. Никого. — ...вернулась... вернулась... — шелест раздавался со всех сторон, как эхо в пустой раковине.
— Кто здесь? — спросила Кристианна.
Тишина. А потом из щелей в полу, из трещин в стенах, из-под досок начала выползать пыль. Не обычная. Серая, тяжёлая, как пепел. Она поднималась клубами, сворачивалась в спирали, принимала формы. Кристианна отступила на шаг. Пыль сгустилась в три фигуры. Низкие, сутулые, с головами, похожими на грибы. У них не было лиц — только две щели: одна для глаз, одна для рта. И конечности — тонкие, как ветки, с длинными пальцами.
— Пыльные, — сказала одна фигура голосом, похожим на шуршание бумаги. — Мы — слуги замка. Мы — память стен. Мы — те, кто не спит, когда все спят.
Кристианна смотрела на них, и странное дело, она не боялась. Возможно, потому что страх уже выжгло. Возможно, потому что после разговора с суккубом эти пыльные создания казались почти милыми.
— Вы говорите? — спросила она.
— Мы говорим, когда нас слышат, — ответил второй Пыльный. — Много лет нас не слышали. Хозяева ушли. Замок пустел. Мы ждали.
— Ждали кого?
— Тебя, — сказал третий.
Первый подошёл ближе, Кристианна заметила, что он хромает — одна нога у него была короче другой, слеплена из пыли и паутины.
— Ты — наследница, — сказал он. — Последняя из рода Морнингстар. Мы служили твоей прабабушке. И её матери. И матери её матери. Мы помним всех.
— Помните их имена? — спросила Кристианна.
— Мы помним их слёзы, — ответил второй. — Имена стираются, слёзы остаются. Твои слёзы пахнут корицей. Как у неё.
— У кого?
— У той, что повесилась в восточной башне, — сказал третий равнодушно. — Триста лет назад. Она тоже плакала из-за мужчины. Глупая.
Кристианна моргнула.
— Вы всегда такие... прямые?
— Мы слуги, а не дипломаты, — сказал первый. — Хочешь дипломатию — найми лорда. Хочешь правду — говори с пылью.
Кристианна весело усмехнулась, впервые за много часов:
— Хорошо. Где моя комната?
— Твоя комната была спальней твоей матери, — сказал второй. — А до неё, спальней той, что повесилась, мы там проветрили.
— Проветрили?
— Вынесли скелет.
Кристианна помолчала секунду:
— Ладно. Пойдёмте.
Спальня располагалась на втором этаже. Пыльные не врали — комната была обставлена. Старая кровать с балдахином, застеленная свежим бельём (откуда в заброшенном замке свежее бельё, Кристианна решила не спрашивать). Камин — черный, гранитный, холодный. У окна — туалетный столик с потускневшим зеркалом. И портреты. Много портретов. Они висели на всех стенах — женщины в старинных платьях, мужчины в доспехах, дети с серьезными лицами. Все смотрели на Кристианну. Все — одинаковыми глазами. Серыми. Пустыми. Зимними.
— За мной наблюдают, — заметила Кристианна.
— Они твои предки, — ответил первый Пыльный, который, как она заметила, выполнял роль главного. — Они всегда наблюдают. Даже когда ты спишь. Даже когда ты в уборной.
— Это... успокаивает.
— Мы не заказывали обстановку, — сказал второй. — Так сложилось исторически.
Кристианна подошла к камину:
— Почему он холодный? В замке нет дров?
— Дрова есть, — сказал третий. — Но этот камин зажигается только от слёз. Или от крови.
— От крови?
— От крови Морнингстаров. Одна капля и огонь горит три дня.
Кристианна посмотрела на свою руку. Когти? Нет, обычные ногти. На нож на туалетном столике — старый, с костяной ручкой. Она взяла нож, полоснула по подушечке указательного пальца. Кровь выступила красной, почти черной в полумраке. Капля упала на гранит. Камин загудел. Пламя взметнулось — не оранжевое, нет. Фиолетовое. Почти чёрное по краям. Оно не грело. Оно светило — холодным, жёстким светом, от которого тени на стенах стали глубже, а портреты — живее.
— О, — сказала одна из женщин на портрете. — графиня помнит ритуал.
Кристианна обернулась. Портрет ожил. Не полностью — только лицо. Женщина лет сорока, в черном платье, с вороном на плече. Она шевелила губами, и слова выходили из холста, как дым.
— Ты — Кристианна?
— Да.
— Дочь Элинор?
— Внучка. Элинор была моей бабушкой.
— Элинор — дура, — сказала женщина с портрета. — Вышла замуж за инородца. Испортила нашу голубую кровь. Но в тебе, я вижу, наша кровь ещё говорит.
— Кто вы?
— Леди Моргана Морнингстар. Я повешена за колдовство в 1342 году. — Женщина улыбнулась, Кристианна увидела, что у неё не хватает двух зубов. — Но колдовство было не в том, что они думали. Я всего лишь заставила моего мужа стать импотентом. За то, что он мне изменял. Это не казнь, а скорее искусство.