Это все огонь

Мне и в голову не приходило, что он так паршиво это воспримет. Непохоже на то, что они не виделись целый год, притворяясь – более чем правдоподобно, кстати,– что ненавидят друг друга, а теперь я заставила их встретиться снова. Пару раз Айрам и Мадай неизбежно пересекались. Поскольку Айрам теперь благодаря программе SICUE[7] учится в Лас-Пальмасе, он чаще бывает у нас дома, и – вот удивительно! – моя лучшая подруга живет по соседству. Наверняка каждый из них видел, как другой выбрасывает мусор или выбирается на улицу, чтобы выкурить последнюю за день сигарету. Тогда, как предусмотрительно рассказала мне Мадай, Айрам ее игнорировал. Ни «спокойной ночи» (плохо, с одной стороны), ни «гори в аду» (хорошо, с другой). Он словно отмахнулся от свойственной ему напористости и теперь практикует ледяное молчание вплоть до того, что даже не смотрит ей в лицо.

Я знала, что он разозлится из-за моей подставы, но ненадолго. Он же может по-прежнему игнорировать ее существование, как, собственно, и делал до сих пор, правда?

Если он начнет тупить, может, мне стоит вынести его грязное белье на обозрение.

– Эй, хочу тебе напомнить, что прошлым летом ты поступил со мной куда как хуже. Я только способствовала встрече, которая позволит вам помириться. Ты же вынес мне все мозги. Разве это не хуже, чем поиграть с пространством, чтобы ваши пути пересекались?

– Слушай, не сравнивай одно с другим, потому что эти моменты не имеют друг к другу никакого отношения, – бормочет Айрам сквозь зубы. – Я не собираюсь беспокоить твою подругу и, между прочим, тех, кто находится с ней в одном помещении. Я с ней просто не общаюсь. Я не доставляю хлопот, Дасиль. Зачем тебе портить мне отпуск?

– А у тебя отпуск? Еще минуту назад ты был на работе.

– Я сел на этот чертов круизный лайнер, чтобы мне не пришлось все лето провести рядом с ее домом, а теперь ты притаскиваешь ее ко мне на работу,– продолжает он, игнорируя меня.– Клянусь, совести у тебя нет[8].

– Но, чачо, неужели то, что произошло, настолько плохо? Это не Мадай бросила тебя и уехала с Тенерифе, устроив сцену посреди улицы, и не она порвала с тобой все отношения и больше никогда тебе не писала.

Он пристально смотрит на меня с высоты своего двухметрового роста.

– Мадай все это спровоцировала.

Я могла бы легко опровергнуть это простым: «Ты сам это спровоцировал своими чувствами к Мадай», но если он психанул уже из-за того, что я упомянула имя подруги, стоит мне только попытаться углубиться в тему возможных чувств, я не сойду с круизного лайнера живой. А мне еще многое предстоит сделать, например примирить их любой ценой.

Вместо того чтобы полностью включиться в дискуссию, я ускользаю, опустив голову, чтобы этот придурок-директор не обратил на меня внимание.

Признаю, что мой подход к воссоединению брата с подругой преследовал одну цель – выманить Айрама с этой лекции. Единственный способ затащить его на вечеринку у бассейна – выбить из колеи. Поскольку я знаю, что он такое терпеть не может, и теперь брат будет преследовать меня, чтобы продолжить борьбу.

– Куда собралась? – резко бросает он, следуя за мной по коридору, ведущему на палубу. Мне приходится пробираться сквозь толпу пассажиров и предупреждать их, что, хотя на мне рубашка поло с эмблемой экипажа и заламинированное удостоверение личности, на котором я похожа на террориста, я не знаю, где находятся туалеты.

– Дасиль!

– Пошли, Айрам. – Я поворачиваюсь и иду спиной вперед. Он не посмеет меня ударить в присутствии людей. Его больше волнует, что о нем думают, чем посягательства на мою физическую неприкосновенность. – Ты ее обожал. Вы оба обожали друг друга. Ты не скучаешь по этому? Помнишь, как вы вместе занимались серфингом? Как играли в мини-гольф, и когда ты подошел к ней со спины, чтобы показать, как держать клюшку, она замахнулась и случайно сломала тебе нос?

Айрам прикасается к носу так, словно ему все еще больно. Если честно, нос немного искривился, но, по-моему, это придает ему индивидуальности. По моему мнению и по мнению немецких девчонок, которые целый сезон выпендривались перед ним.

– То, что произошло на мини-гольфе, показалось мне божественным предупреждением о том, что меня ждет с ней: ничего, кроме боли, – говорит он с обидой.

– А когда вы поехали праздновать ее восемнадцатилетие в гуачинче[9] в Ла-Оротава и ты оказался в больнице, потому что ни черта не смыслишь в вождении? По-любому, Мадай все еще смеется над тем, как ты разбил машину, пытаясь вписаться в поворот. – Теперь, когда я привлекла его внимание, я чувствую себя обязанной развеять его меланхолию. – А когда ее бабушка заставляла вас есть кукурузные лепешки, лишь бы ничего не готовить и успеть посмотреть мыльную оперу в четыре часа?

Айрам предупреждающе поднимает палец.

– Не впутывай в это Люпиту, Дасиль Орамас.

– Но ты не был у нее целый год, потому что поссорился с Мадай! Ты хоть представляешь, какую боль испытывает бедняжка Лупе, как сильно она тебя любит?

– Конечно, я ее навещал, – ворчит он, обиженный тем, что я думала, будто он способен игнорировать стариков (он, о Великий Защитник Дедушек!), – просто воспользовался случаем, когда вы гуляли на пару.

– Лупе всегда говорила, что вы с Мадай в конечном итоге поженитесь. И мама тоже! – напоминаю я ему, приподняв брови. Я иду спиной вперед навстречу музыке на вечеринке у бассейна. Они играют сальсу в честь глубоко укоренившейся латинской культуры Канарских островов. Люди отступают с моего пути, умные ребята. – Почему бы тебе не доставить удовольствие бабушке Лупе, а?

– Ах, теперь я должен не только простить ее. Мне придется еще и попросить ее выйти за меня замуж, да?

– Тебе не за что ее прощать! Кажется невероятным, что будущий врач может быть настолько глупым. Тебе не стыдно идти по жизни с такими идеями, Айрам, имея университетское образование? Она не сделала ничего плохого!

Он останавливается прямо перед выходом в зону для гостей. Благодаря своему стратегическому расположению бассейн в форме арахиса освещается солнцем в течение всего дня.

Его гнев внезапно утих, и я сомневаюсь, что это произошло из-за моего последнего аргумента. Айрам бы не обиделся, поставь я под сомнение уровень интеллекта среднестатистического студента-медика. Он первый утверждает, что в его группе полно высокомерных парней и папенькиных сыночков, имеющих очень слабое представление о жизни.

Как будто он многое знает…