Лаки и Майка. Эпоха заката

Глава 8

Первое, что Майка почувствовала, придя в себя, было ощущение тупой, уже стихающей боли в предплечье левой руки, словно по нему сильно ударили чем-то тяжелым. И еще эта боль немного отдавала в затылок. Майка инстинктивно приложила ладонь к месту ушиба и поморщилась – прикосновение лишь усилило болезненные ощущения. Тогда она оставила ноющую руку в покое и медленно открыла глаза.

Она ничего не увидела. Перед ее глазами был сплошной и ничем не разбавленный черный цвет. Майка вспомнила, что так же темно порой становилось и в ее убежище под холмом – в те ночи, когда небо затягивало тяжелыми дождевыми тучами, а выход в кленовую рощу был наглухо перекрыт стальным листом. Обследовав здоровой рукой пространство вокруг себя, насколько это было возможно, она обнаружила, что лежит на шаткой груде какого-то мусора, который неприятно скрипит под ней от каждого ее движения. Тогда Майка собралась с силами, и, стараясь не опираться на ушибленную руку, осторожно приподнялась, и, стряхнув с себя множество мелких камешков, попробовала встать на ноги. Ее правый сапог с неприятным скрежетом заскользил по какой-то гладкой и податливой поверхности и наконец уперся в твердую почву. Выпрямившись, Майка удостоверилась, что кроме левой руки никакая часть ее тела не пострадала слишком сильно, на всякий случай нащупала рукоять своего ножа в чехле на поясе и, вытянув перед собой правую руку с растопыренными пальцами, медленно пошла вперед.

…Майка шла по странному, бесконечному коридору, тянущемуся в кромешной тьме. В воздухе вокруг нее витал сильный запах сырости и влажной, как после дождя, земли. Коридор был не очень широким – разведя руки в стороны, Майка легко могла дотянуться пальцами до его стен по обеим сторонам от себя. И еще она, подняв руку, могла нащупать холодный и шершавый потолок.

Майка не знала, сколько времени она пролежала в забытьи, не знала, где она и куда ей нужно идти, чтобы выбраться из этого непонятного места без единого лучика света. Она лишь чувствовала, что находится сейчас где-то глубоко под городом. Достаточно глубоко для того, чтобы Лаки не могла ее услышать. Она и сама не слышала никаких звуков – вокруг царила гнетущая, плотная, почти осязаемая тишина. Майка помнила, что перед тем, как она ударилась обо что-то и потеряла сознание, она сначала пролетела вниз через злополучную шахту, с треском проломив что-то хрупкое своими ногами, затем немалое расстояние проскользила головой вперед по сильно наклоненной поверхности, безуспешно пытаясь зацепиться за что-нибудь руками, и вновь отвесно сорвалась в темноту. Майка сложила в уме все эти расстояния и с пробежавшим по спине холодком поняла, что до первого этажа башни, где они играли в охотника и где сейчас ее ждала Лаки, совсем не близко. Но, нахмурив брови, как она всегда это делала, когда от нее требовалась вся ее стойкость, Майка собрала в кулак всю свою выдержку и мужественно продолжила идти вперед, не поддаваясь гнетущим мыслям.

Коридор все не кончался и тянулся все дальше и дальше. Майке казалось, что она идет по нему уже очень-очень долго, и что если бы он вел в сторону озера, то она, наверное, давно бы уже пришла к нему. Кончиками пальцев опущенной левой руки Майка вела по стене, вдоль которой она продвигалась. Стена была прохладная и чуть сыроватая, и оттого, что подушечки ее пальцев то и дело проходили по узким поперечным и продольным канавкам, Майка догадалась, что сложена эта стена из кирпичей, точно таких же, как и те, из которых были построены многие здания в городе.

Правая рука, которую Майка все время держала на весу, вытянув ее перед собой, чтобы не врезаться во что-нибудь в кромешной тьме, уже очень сильно устала и сама собой опускалась вниз. Майка уже хотела остановиться, чтобы хоть немного отдохнуть и собраться с мыслями, как вдруг пальцы ее внезапно натолкнулись на какую-то твердую поверхность впереди. Сразу же забыв об усталости, она стала торопливо ощупывать эту поверхность ладонью и в скором времени обнаружила, что та проходит от стены до стены и упирается в пол. Сердце Майки замерло от ужаса – это был тупик.

Майя в десятый раз лихорадочно ощупывала непреодолимую преграду пальцами. Она уже знала, что перед ней не кирпичная стена, а сплошной, изъеденный ржавчиной металл, и сколько Майка не водила по нему рукой, она не могла обнаружить ни малейшего намека на дверь или что-то похожее. Преграда, так внезапно перекрывшая ей путь, была абсолютно плоской, без единого выступа, и когда Майка стучала по ней кулаком или рукоятью ножа, металл звучал так глухо, словно имел толщину, не меньшую, чем у кирпичных стен. Или словно за ним ничего не было, кроме сплошной земли…

Майка медленно опустилась на холодный пол, обхватила колени руками и положила на них голову.

- Лаки!.. – прошептала она, чувствуя, как дрожат ее губы. – Лаки!..

А в следующую секунду она вскочила на ноги и, ведя по стене пальцами здоровой руки, побежала обратно к тому месту, где она очнулась. Майкины ноги даже еще не успели устать, когда подошва ее сапога ступила на знакомо заскрежетавшую груду обломков в противоположном тупике коридора. Немного отдышавшись, Майка подняла над собой руку. Как она и ожидала, потолка над ней не было. Тогда она задрала голову вверх и изо всех сил крикнула в непроглядную тьму:

- Лаки!..

Ответа не последовало. Лишь пустой коридор за ее спиной подхватил этот крик и страшным, многократно отраженным эхом понес его прочь вдоль своих стен. Оцепеневшая от этого ужасного звука Майка переборола сковавший ее страх и позвала снова. И снова ответом ей были только эхо и тишина.

Она еще много раз кричала в невидимое пространство над своей головой и, затаив дыхание, прислушивалась, в надежде услышать зовущий ее знакомый голос. Но все попытки были тщетны. Тогда Майка упала на колени и, не в силах больше бороться с охватившим ее отчаяньем, заплакала.

- Помоги!.. – с мольбою шептала Майка, глотая слезы. – Помоги мне!.. Лаки!..

Так она сидела очень долго, голыми коленями ощущая исходящий от каменного пола холод и не обращая внимания на боль от мелких острых крошек, впивающихся в кожу.

Через какое-то время она встала и без всякой надежды на то, что ее крик будет услышан, позвала еще несколько раз. А потом повернулась и, плача, пошла по коридору. Она знала, что через какое-то время путь ей перекроет непреодолимая преграда, и она очутится в тупике, но все равно шла, потому что больше идти было некуда.

И когда Майка прошла уже очень много, и с каждым новым шагом, неумолимо приближающим конец ее пути, ревела все сильнее, рука, которой она неосознанно вела по кирпичной кладке, вдруг провалилась в пустоту.

Не помня себя от волнения, Майка тут же обследовала эту новую пустоту и обнаружила, что коридор имеет ответвление, которое она не заметила, проходя здесь раньше, потому что оба раза она ориентировалась только по противоположной стене.

Сердце Майки, охваченное еще совсем робкой и слабой надеждой, неистово забилось. Она понимала, что этот новый коридор мог точно так же упереться в тупик или даже в завал; мог оказаться перегороженным решетками или запертыми дверьми, которые невозможно открыть; а мог вообще сорваться вниз и увести ее, Майку, еще глубже, в такие глубины, из которых она уже никогда не сможет выбраться. Но ничего из этого Майка не знала наверняка. Не обращая внимания на растревоженную ноющую боль в предплечье, она развела руки в стороны, дотянулась пальцами до обеих стен еще не исследованного коридора и смело пошла вперед.

Отлуплю в кровь, думала Лаки. Буду лупить, пока не разревется. А когда разревется, буду лупить и дальше, и задница у нее потом будет гореть аж до самых дождей! И пусть только попробует распустить на меня руки! Даже сдерживаться не стану. Вся ее ехидная веснушчатая мордашка будет в слезах и соплях, едва она только вернется. А сама она будет реветь, размазывая слезы по своим веснушкам и просить прощения. Прости меня, Лаки, я больше так не буду, Лаки, честное-пречестное, будет мямлить эта рыжая сучка. Нет, не прощу, пусть как следует уяснит своей бестолковой рыжей головой, насколько жестоки и бессердечны подобные шутки!..