Страница 18 из 27
Забыв про все на свете, Майя ни на минуту не отходила от Лаки, постоянно обтирая ее смоченным в воде лоскутом материи. Лаки вся горела. Она уже не стонала, а только тяжело и хрипло дышала через приоткрытый рот, и Майя поминутно вливала в ее сухие губы родниковую воду, надеясь, что это хоть немного облегчает ее страдания.
Через несколько часов этого мучительного, изводящего кошмара, уже во второй половине дня, отчаявшийся и беспомощный взгляд Майкиных глаз упал на одежду Лаки, в беспорядке лежащую на полу. Ощутив вдруг огромный прилив нежности и жалости к вещам своей подруги, Майка со слезами на глазах подняла с земли все ее нехитрое одеяние и бережно сложила на одном из стульев. Что-то очень знакомое, рыжего цвета, выглянуло из кармана поизносившихся залатанных штанов, и, протянув дрожащую руку, Майка вытащила обрезок своих собственных волос, заплетенных в косу. Коса уже почти распалась и едва сохраняла свою форму. И, держа ее на ладони, Майка сразу же вспомнила, как вчера утром она злилась на Лаки из-за этих дурацких и ни капельки не важных волос, о которых и думать уже давно забыла. Вспомнила, как она дала себе слово, что теперь больше никогда не будет дружить с Лаки, и лежанку свою перетащит подальше от ее, а спать будет, отвернувшись к стенке. И что больше никогда не скажет она Лаки ни одного нежного и ласкового слова, и разговаривать с ней всегда будет хмуро и не глядя в ее сторону.
Майка почувствовала, как комок подступил к ее горлу. Она с силой отшвырнула в сторону свою косу, схватила только что аккуратно сложенную Лакину рубашку и, прижав ее к своей груди, разрыдалась.
Майка плакала долго, опустившись на колени и сжавшись в комок. Она уже давно выплакала все слезы и лишь беззвучно вздрагивала, когда вдруг в окутавшем ее жилище непривычно беззвучном сумраке услышала голос. Не помня себя, Майка вскочила и бросилась к постели Лаки. Лаки не проснулась, глаза ее были закрыты, но губы тяжело и едва заметно двигались, произнося почти неразборчивые слова.
- Майя… Майя… - с трудом выговаривала Лаки, и Майка, впившись диким взглядом в ее лицо, едва разбирала слова, заглушаемые бешеным стуком ее собственного сердца. – Не уходи, Майя… Нельзя одной… Майя… Твои волосы… Прости, что я… Майя… Я не хотела… Майя… Майя… - Лаки вдруг задохнулась и стала очень часто и глубоко дышать через рот, словно ей не хватало воздуха.
Охваченная безумным страхом, Майка метнулась к столу за лекарством и с ужасом увидела, что небольшая стеклянная бутылочка была пуста. Больше бурого порошка у Майки не было.
Сильно дрожа всем телом, Майка медленно опустилась на колени рядом с постелью, и, сжав своими трясущимися пальцами безвольную горячую руку Лаки, заплакала от чувства безнадежного и всепоглощающего отчаяния.
Она уже знала, что к утру тело Лаки станет холодным и безжизненным. И что все эти дни, проведенные вместе, со временем покажутся ей, Майке, лишь странным и удивительным сном, напоминать о котором будет лишь неизмеримо ценный и бескорыстно подаренный ей нож. А нож Лаки Майка похоронит вместе с ней под большим деревом на вершине холма, куда будет приходить потом каждый день и подолгу сидеть там в тишине, глядя на неподвижное озеро… А еще Майка будет очень редко слышать свой собственный голос, потому что разговаривать ей вновь будет не с кем, и понемногу она опять начнет забывать слова. И теперь она снова останется совсем одна в этом пустом, странном и никому не нужном мире. Снова и уже навсегда.
- Нет!.. - застонала Майка сквозь слезы, судорожно сжав пальцами ослабевшую руку Лаки. – Пожалуйста, не умирай! Не оставляй меня одну!.. Лаки!..
Губы перестали ее слушаться, и она зарыдала в полный голос, запрокидывая голову вверх и страшно и беспомощно воя, словно чей-то брошенный щенок…
Она так и впала в забытье от изнеможения и отчаяния – лежа прямо на полу у постели Лаки, не закрыв вход и не испытывая ни малейшего желания жить дальше.
А на следующее утро Майка очнулась оттого, что почувствовала, как ее нежно и осторожно погладили по волосам. Она подняла голову и в теплом утреннем свете, пробивающемся в их дом сквозь заросли кленов, увидела изможденный, но ласковый взгляд больших серых глаз и слабую бледную улыбку.
- Лаки! – задохнувшись, закричала Майка, и, бросившись к подруге, бережно обняла ее и заплакала горькими и радостными слезами. – Ты проснулась!
- Доброе утро, Майя… - прошептала Лаки едва слышно. – Как же я рада тебя видеть… Я долго спала?
- Два дня, - ответила Майка, кое-как выговаривая слова сквозь плач. Дрожащими пальцами она взяла Лаки за руку и прижала ее ладонь к своей мокрой щеке. – Я боялась, что ты не проснешься.
- Я тоже этого боялась, кажется… - шепотом проговорила Лаки. – Майя, пожалуйста, дай мне воды…
Майка в мгновенье ока метнулась к бутылке с водой и, открыв ее, протянула Лаки. Лаки попробовала было приподняться, но, едва оторвав голову от постели, со стоном снова уронила ее.
- У меня не хватит сил, чтобы сесть, Майя, - переводя дыхание, виновато улыбнулась Лаки. – Можно, я попью из миски…
Майка тотчас же исполнила просьбу и, налив воду в миску, бережно и заботливо напоила ее.
- Спасибо, Майя, - прошептала Лаки, напившись и почувствовав, как глаза ее закрываются. – Я посплю еще немного… Ты побудешь рядом?
- Да… - выдавила сквозь комок в горле Майка и, подтащив одну из меховых курток, легла рядом с Лаки.
Лаки спала, и, прислушиваясь к ее спокойному, ровному дыханию, Майка чувствовала, что сон ее был здоровым и целебным. Она смотрела на ее немного бледное лицо с подрагивающими ресницами и всем своим сердцем ощущала безмерную радость.
Майка уже двое суток почти ничего не ела и была очень голодна, но она даже не замечала этого. И если бы она была даже в тысячу раз голоднее, то и тогда она ни на секунду не оставила бы сейчас Лаки. Ласково, едва прикасаясь, Майка гладила ее по лицу, поправляла под ней покрывало, чтобы мех не колол ее, осторожно сжимала слабую, но уже совсем не горячую, а по-обычному теплую руку, и то и дело снова начинала тихонько плакать от счастья.
Лаки спала недолго. Еще до наступления полудня она проснулась и, несмотря на огромную слабость, уже смогла приподняться на локте, чтобы самой сделать несколько глотков из бутылки с водой. Глядя, как Лаки пьет без ее помощи, Майка украдкой вздохнула. Лаки это заметила и в глазах ее блеснула задорная искорка. Она прижала прохладную бутылку к своей щеке и снова откинулась на спину. Майка присела рядом на краешек постели.
- Мне тоже надо обматывать ноги какой-нибудь материей, - с улыбкой сказала ей Лаки. – Если это неизвестное существо укусит меня снова, то второй раз такого кошмара я точно не переживу.
- Тебе больше не надо ее бояться! – радостно проговорила Майка. – Если она укусит опять, то уже ничего не будет. Немного голова покружится и все. Меня уже кусали три раза. Плохо было только в первый раз. Тогда я тоже чуть не умерла.
- Так ты знаешь, что это было? – изумленно посмотрела на нее Лаки.
- Да, - кивнула Майка. – Это черная змея. В этих местах они не водятся, но иногда приползают. Мама говорила, что эти змеи – единственные, кого надо бояться. Правда, бывают еще волки. Но волков я никогда не видела. Мне говорили, что они все вымерли от какой-то волчьей болезни. А если тебя укусила черная змея, а ты смогла выздороветь, то больше тебе ее укус не страшен.
- Майя… - Лаки замялась. – А когда тебя укусили в первый раз?
- Давно. Тогда я еще жила с мамой.
- И тебе тоже было так же плохо?
- Я не помню, - весело сказала Майка. – Помню только, что заснула и потом проснулась уже здоровая.