Страница 17 из 30
Глава 6
Задыхаясь от быстрого бега, Майка из последних сил заскочила внутрь убежища под холмом, и осторожно, стараясь не уронить, опустила бессильно лежащую на ее плечах Лаки на постель. После этого она тяжело перевела дыхание, и, несмотря на то, что уставшие ноги молили ее присесть хотя бы на несколько секунд, Майка бросилась к шкафу, со скрежетом рванула на себя нижний выдвижной ящик и достала из самой его глубины небольшую стеклянную бутылочку, плотно закупоренную пробкой. Почти до самого горлышка бутылка была наполнена бурым порошком. Майка, приложив изрядное усилие, вытащила пробку зубами и подбежала к Лаки. Лаки по-прежнему пребывала в беспамятстве. Дыхание ее было ровным, и со стороны казалось, что она просто спит, но Майка знала, что это не обычный сон и что сейчас Лаки разбудить невозможно. Она либо проснется сама на следующий день, если, конечно, лекарство ей поможет, либо…
Майка резко мотнула головой, отгоняя страшные мысли, и, чуть сдвинув брови, поглядела на Лаки, а затем на бутылку с лекарством.
Когда Майку укусили в первый раз, мама сразу же дала ей этот порошок, насыпав его в горячую воду и заставив Майку выпить все до капли, несмотря на Майкино нытье и ее же обожженный язык. Только после этого Майка легла в постель и уснула, а утром следующего дня проснулась совершенно здоровой. Сейчас взять горячую воду Майке было негде, дорога была каждая минута, а она и так потеряла много времени, пока несла Лаки домой. И только теперь Майка с горечью подумала о том, что было бы гораздо лучше, если бы она оставила Лаки на поляне, а сама сбегала бы за лекарством домой, так бы вышло намного быстрее.
Майка даже застонала и едва не заплакала, злясь на собственную несообразительность и глупость.
- Глупая ящерица! – сквозь зубы процедила она.
Но вернуть упущенное время было уже нельзя, и теперь оставалось думать лишь о том, как заставить Лаки принять лекарство.
Майка подбежала к бутылкам с родниковой водой, стоящим вдоль стены, схватила одну из них, отвинтила крышку и осмотрелась. Чашки или любой другой небольшой емкости, из которой было бы удобно напоить Лаки, у Майки не было. Тогда она перелила большую часть воды из бутылки в миску, а в оставшуюся всыпала через горлышко необходимое, по ее мнению, количество бурого порошка, и затем, закрыв крышкой, взболтала. После этого она села на колени рядом с Лаки, чуть приподняла ее голову и осторожно влила в ее приоткрытые губы немного лекарства. Лаки поперхнулась и проглотила. Тогда Майка напоила ее снова, а потом еще, пока бутылка не опустела.
На всякий случай, Майка сама выпила последние несколько капель, чтобы проверить лекарство на вкус. Слезы брызнули из Майкиных глаз, когда жидкость попала ей на язык – настолько получившаяся смесь оказалась горькой.
Так же горько, как и в тот раз, подумала Майка, вытирая рукой мокрые глаза. Значит, лекарство должно помочь. Это даже хорошо, что Лаки без сознания, а то, пожалуй, наверняка ни за что не согласилась бы глотать такую ужасную горечь…
Она отхлебнула из миски с водой и прополоскала рот. Горечь не полностью сошла с языка, но стала намного слабее и уже не беспокоила ее. И тогда Майка, отодвинув стеклянную бутылочку с лекарством подальше от края стола, села прямо на пол рядом с постелью Лаки и стала ждать.
Майка сидела, держа руку Лаки в своих, и внимательно следила за ее лицом, в надежде, что она уже совсем скоро выздоровеет и вот-вот откроет глаза. Но Лаки спала глубоким беспробудным сном, и вскоре Майка окончательно уверилась в том, что она, как и положено, вряд ли проснется раньше следующего дня.
Когда уже миновало время обеда, Майка без всякого желания откусила два или три раза от куска зажаренной еще накануне рыбы, через силу проглотила и запила водой. Есть ей не хотелось. Конечно, если бы с Лаки сейчас все было в порядке, Майка дала бы волю своему здоровому аппетиту. Но Лаки без сознания лежала на своей постели, и на сердце у Майки было так тяжело и тоскливо, что кусок не лез в горло. Она дала ей выпить лекарство и больше ничего не могла для нее сделать. Оставалось только ждать, и все Майкины надежды были лишь на завтрашнее утро, до которого было еще очень и очень далеко.
Понемногу на озеро стал опускаться вечер и в доме начало темнеть. Майка вяло отхлебнула воды из миски и на минуту задумалась о том, не нужно ли дать Лаки еще немного порошка из бутылки. Она осторожно склонилась над ней и прислушалась к ее дыханию. Дыхание Лаки было ровным, разве что только немного учащенным, и, поразмыслив, Майка решила, что в лекарстве больше нет необходимости.
Она подтащила свою лежанку поближе к Лакиной, затем прикрыла вход и легла на свою постель. Повернувшись на бок, Майка долго смотрела на белеющее в темноте неподвижное лицо Лаки и пыталась успокоить себя мыслями о том, что завтра утром все уже будет хорошо. Затем, незаметно для себя, она забылась тяжелым, беспокойным сном.
Утром Майка проснулась раньше обычного. Она открыла глаза и в полумраке разглядела недалеко от себя мокрое от испарины лицо Лаки, и еще она увидела, что рубашка на ней вся намокла и прилипла к телу.
Майка тотчас же стремительно вскочила на ноги и испуганно замерла на месте, не зная, что делать. Вчера она была твердо убеждена, что лекарство поможет, и что сегодня утром Лаки уже проснется и с ней все будет хорошо. Но вот утро наступило, а этого не произошло. Напротив, все стало намного хуже – Майка чувствовала это. Такого она совсем не ожидала и теперь со страхом глядела на Лаки, которая все так же без сознания лежала на мокром от пота покрывале и часто дышала.
Когда сковавшее ее минутное оцепенение прошло, Майка бросилась к столу и схватила стеклянную бутылку. Не жалея порошка, она торопливо, но тщательно размешала новую порцию лекарства и склонилась над Лаки. И едва прикоснувшись к ее лицу, Майка почувствовала обжигающий жар. Она с усилием разжала Лаки зубы, влила ей в рот горькую жидкость и заставила проглотить. После этого Майка лихорадочно заметалась по комнате, пытаясь придумать, что еще можно сделать, чтобы помочь несчастной, а потом подбежала к выходу, отшвырнула в сторону железный лист и, схватив самую большую миску, босиком выбежала из дома и со всех ног помчалась к озеру. Зачерпнув полную посудину еще прохладной после ночи воды, она, стараясь не расплескать слишком много, быстро вернулась обратно. Поставив миску на пол у изголовья постели Лаки, Майка смочила в ней лоскут чистой материи, отжала и принялась обтирать той руки, шею и лицо. Одежда на Лаки вся насквозь промокла, и тогда Майка стянула ее и вытерла испарину со всего горячего тела. После этого она бережно перенесла Лаки на свою сухую постель, а сама села рядом.
Через какое-то время лицо и грудь Лаки вновь сплошь покрылись мелкими капельками, и Майка снова обтерла ее прохладной влажной материей. А потом, инстинктивно чувствуя, что больной сейчас жизненно необходимо как можно больше пить, напоила ее родниковой водой из бутылки.
Время тянулось медленно, и каждая минута терзала Майку мучительной тревогой и страхом. Порою дыхание Лаки становилось совсем спокойным и ровным, и тогда в душе Майки загорался робкий огонек надежды, что болезнь уже отступает и вот-вот уйдет совсем. Но через минуту с горячих и сухих губ Лаки слетал хриплый стон, она снова начинала часто дышать, и Майка вновь впадала в отчаяние. Она еще несколько раз вливала ей в рот лекарство, но никакой видимой пользы оно не приносило. Майка ненавидела себя за то, что не напоила Лаки лекарством вчера вечером, и даже хлестко ударила себя ладонью по лицу, злясь на собственную глупость, но легче от этого ей не стало.